С широко закрытыми глазами.

Мир вокруг очень интересен.

Для того, кто умеет смотреть.

Каждый день, минуту, момент — происходят поразительные вещи. А если вы их замечаете – скуки избежать довольно просто. Я, например, люблю ездить в общественном транспорте и отключать звук. Вернее, одевать наушники. Привычная композиция отключает от реальности, хотя-бы на одно из шести чувств восприятия информации. Сменила контекст звука, и картинка стала ярче. Еду в метро и наблюдаю за парочкой, которая сидит напротив. Придумываю про нее историю. Когда нет полной информации о картинке — внимание акцентируется на движении и мимике, на чувственной подоплеке с которыми эти движения совершаются. Включаю звук и слышу — она говорит ему что-то приятное и проникновенное. Отключаю – вижу натянутость улыбки. И руку, которую она заложила за его локоть, но ладонью вверх, прикасаясь к нему тыльной стороной кисти. И все вдруг становится понятней. И нежные слова уже выглядят дешевой разменной – потому что лгут или не отображают всей правды.

 

Некоторые мои знакомые говорят – ты стала бы хорошим психологом. Слушать умеешь. Фантазия развита. Эмпатия – на достаточном уровне. Но я думаю, что сочинять про людей интересней. Собирать и перекручивать – делать их яркими или описывать как есть – но с такого ракурса что они себя сами еле узнают. Только разве что по легким намекам или отдельным характерным чертам.

Недавно я сидела на своем любимом месте в парке и думала о людях. Сочиняла о них истории, развлекая себя таким образом. Закрыла глаза и вдруг перед мной возник смешной образ. Образ этакого дикого Психолога. У меня был опыт общения с несколькими представителями этой профессии – с одними дружила, с другим — работала. Но дикими или бешенными они не были. Профессиональная черта что ли – уравновешенные, спокойные и последовательные.

 

А мне представился именно Бешенный.

Я тут же наградила его несдержанностью, очками половинками, с трудом удерживающимися на кончике носа, повышенной степенью откровенности и честности. Этак двенадцать баллов по шкале из десяти. Прямолинейностью. Вот так чтоб сразу и навылет. Он обязательно говорит быстро и четко. У него звонкая и красивая артикуляция. Он не терпит промедления, долгого жевания соплей и эмоций. Слезы или замкнутость приводит его в состояние близкое к помешательству. В общем я одарила его всеми качествами, которых никогда не встречала в представителях этой профессии.

Мой Психолог конечно же был практикующим. При чем с широким спектром возможностей. Он мог принимать у себя в кабинете на диванчике. Или мог усадить человека на лавке в парке, и рассказать ему все что не так в его жизни. Он был способен ворваться в чужую квартиру, когда тот, кто нуждается в “прочистке мозгов” – просто сидит на диване и смотрит телевизор. Он был этаким Бэтменом на страже Готэма – только в этом случае не Готэма, а целого мира Личных установок, Психологических проблем, и Неврозных рефлекторных дуг. Короче он – это мистер Хайд и доктор Джекилл в одном лице.

 

Образ нарисовался достаточно быстро и тут я увидела, что же он творит если его спустить с поводка. Лечить везде и всюду – его Кредо. Так вот его любимыми местами была — как площадка в McDonald’s, так и скамейка перед известным фитнес клубом. Он не видел в этом особенной разницы. Мог пристать как к подростку под 120 килограмм живого веса, при росте метр семьдесят, так и раскаченному облепленному узлами мышц парню, выходящему из зала. У него для них свои диагнозы.

 

Первому он довольно жестко говорил – “Нельзя так себя не любить мальчик. Ты же в двери бочком пролазишь, и в зеркало в полный рост в ванной, все равно помещаешься только частями. Это проблема, ты понимаешь? Ну не любят тебя так как тебе нужно. Ну перекормили в детстве, потому что не понимали, проявить внимание к ребенку – это просто посидеть с ним пару часов и поиграть в игру. Спросить, как дела и внимательно выслушать, задавая попутно уместные вопросы. Не понимали твои родители, что дело в качестве их внимания к тебе, а не в том насколько ты сыт и обут. Прекрати уродовать себя – прекрати ненавидеть и отстраняться от внешнего мира, откармливая себя до размера слона. Ты чувствуешь себя настолько мелким и неприметным что решил закинуться всем на свете как мусорный бак, чтоб стать больше? Чтоб люди наконец-то тебя заметили? Или что там у тебя за история? Оно и не важно – результат то один – ты себя ненавидишь! А итог тоже прозаичен – знакомство с досками и тонна земли сверху, раньше, чем нужно после короткой и бессмысленной жизни, наполненной страданиями и безысходностью.”

 

Раздутому на стероидах или чем там себя дуют спортсмены (этой темой мой психолог себя не утруждал), он сказал бы что-то похожее. “Что с тобой случилось, Бро? Что ты делаешь со своей жизнью? Качаешь мышцы. Колешь себя ерундой. Ешь по звонку будильника. Страдаешь в кондитерских от удушливого запаха сметанного крема и слез, подступивших к глазам — и ты красивый? Ты так думаешь? У тебя каждая минута под контролем, ты по пятнадцать раз смотришь на себя в зеркало и сравниваешь со своим кумиром в мире большого спорта – зачем? Спишь с сантиметровой лентой под подушкой. Отказываешься от вкусной еды, посиделок с друзьями и отпусками – потому что нужно выспаться и у тебя режим! Боишься сделать что-то не так и окружаешь себя рамками, рамками, рамками – ты же и не живешь вовсе! Ты ослеп? Глаза открой! Широко открой! В чем цель этого всего? Для чего? Ты себя любить собрался когда? Через год? Или через пять сантиметров на бицепсе?”

 

Он жестокий.

Он злой.

У него мелко трусится пенсне на носу и брезгливо кривится носогубка – когда он видит то, что не укладывается в Его идеальный мир Психологического здоровья!

 

Он может сказать сходу – “эй ты Гобсек! На что экономишь деньги? Собираешь себе на ситцевую обивку в последнем пристанище? Жить когда собираешься? Завтра перейдешь дорогу и тебя машина собьет, идиот ты редкостный – и? Собирай, я же не против, но не забывай, что двадцать, тридцать тебе уже никогда не будет. И поверь если ты не собрал чемодан до тридцати, и не поел жаренных тараканов в джунглях северной Уганды, то в пятьдесят, когда уже накопишь на ситец – ты точно никуда не поедешь! Это привычка понимаешь? Привычка себя ненавидеть и все себе запрещать. Потому что так жилось в детстве. Плохо жилось и своих вещей почти не было. Может ты делил их еще с кем-то, а со временем вообще стал отказываться от всего чтоб не хотеть. Чтоб желание это не приносило тебе боль – ибо не выполнимо. Потому что ты привык к такому сценарию и просто не хочешь и не можешь начать жить по-другому. Разрешить себе радость и счастье. Нет. Тебе нужно себе все запрещать и мучить, и жить будущим, которое может никогда не наступить. Тебя нужно к раковым больным хоть на неделю! Чтоб понимал, что упускаешь. А ты копишь и копишь, и копишь… Ох твою налево!”

 

А бывает он открывает дверь в чужой дом, там тихо и спокойно. Заходит в сенце, не беспокоясь о грязных сапогах, проходит на аккуратную кухоньку со столом, на котором обязательно лежит скатерть. Кружевная в цветочек. Садится напротив угрюмой женщины и начинает так ласково – “Что ты сделала с собой сестра? Когда ты уже перестанешь ныть и канючить? Ну бил тебя твой папаша как сидорову козу. Ну была холодной мама и бабушка от которой ты получала хоть какое-то внимание — умерла в твои неполные десять.  И ты рано взяла на себя ответственность за инфантильную мать, когда отец ушел к другой женщине. А потом стала бояться ответственности потому, что слишком много ее получила в детстве. И так не решилась завести свою семью. Ну не любили тебя одноклассники и обзывали серой молью. И вообще поделом потому, что ты так и выглядела. Хоть раз ты встала, стукнула кулаком об стол и сказала – я хочу, чтоб было по-моему? Ну хоть раз? Ты ныла и ныла. Закрывалась и зарывалась в себя настолько глубоко что нет уже места куда рыть дальше. Все. Дно. Теперь сидишь на кухоньке своей, гладишь скатерку в цветочек и пересчитываешь таблеточки чтоб закончить все это. И жалеешь себя. Жалеешь и ноешь. И ничего не делаешь!”

 

Я открыла глаза и вздрогнула.

Слава богу что таких Психологов нет, и надеюсь никогда не будет.

Мимо шли люди – все куда-то торопились, но историй мне уже сочинять пор них не хотелось. Перед глазами стоял злой образ человека в подрагивающем пенсне, под аккомпанемент саркастической улыбки.

Так точно нельзя.

Мир он не черно-белый.

Нет такого понятия как – хорошие люди или плохие. Жадные или расточительные.

Есть истории и контекст.

За каждой слабостью, каждой болезненной рефлекторной дугой, каждой психологической проблемой стоит маленькая девочка или мальчик, которого обидели, поломали, перенапрягли, избили. И как бы не был злобен или отвратителен человек – к нему всегда можно проникнуться состраданием. Я не верю в генетическую злобу и агрессию. Если, конечно, это не физическое отклонение. Я верю в то, что люди изначально добры – просто жизнь сделала их другими. И уже выбор за тобой – находиться рядом с ними или нет в зависимости от ситуации. Всегда так и никак иначе. Человек сам принимает решение каким ему быть, бороться ли со своими неврозами и проблемами или назвать их особенностями. И жить счастливо дальше. Ведь если человек счастлив – какая разница сколько он весит, какой у него доход, или опыт в жизни. Дело приобретает совсем другой оборот только если он не счастлив. Если ноет что-то внутри и болит. И даже определить тяжело откуда боль исходит. Непонятно. Вот тогда нужно поработать. Потому что цель жизни – быть счастливым.

Я убрала образ своего Психолога подальше и решила, что он не развлекает меня, а пугает.

И я не хочу больше его видеть.

Встала и пошла домой. В голове роилась еще куча мыслей – но я поделюсь ими позже. А по дороге мне встречались просто люди. В легких пальто – уже наступила Осень.

Смеющиеся и отрешенные.

Счастливые и спокойные – не поймешь, что у них в голове – но я и не задумывалась.

Оставила это на потом. В другой раз. Теперь я хотела просто смотреть и не анализировать. Принимать таким как есть. Потому что самой больше не страшно. И я теперь, частенько, позволяю себе жить с Широко Закрытыми Глазами.

Не долго.

Но позволяю.

Потому что так иногда надо, так человечней и правильней.

 

 

 

Scribbler