Порошок счастья

Я изменилась, но внутри меня есть что-то такое, что не измениться никогда. И стоит мне хоть на секунду ослабить пуговицу – ад вырвется наружу…

 

Я думала, что слово Страсть, как и ощущение ее самой, никогда меня не коснется.

Всегда была очень рассудочным ребенком, а потом выросла и стала такой же серьезной и достаточно приземленной женщиной. Романтика имела место в моей жизни. Мне тоже хотелось бури чувств и сумасшедших поступков, как и многим другим девчонкам моего возраста. Но в тот самый момент, когда нужно было рисковать, как перед прыжком с парашютом, я начинала думать о том, а правильно ли у меня собран этот самый парашют. А не разобьюсь ли я, или покалечусь, неправильно приземлившись с голубых вершин на грешную землю. В том, что приземляться рано или поздно все равно придется, я не сомневалась. Все-таки мой практицизм и здоровая доля цинизма не давала забыть о грядущем, в таком не совершенном, но реальном мире.

Не буду утомлять вас пространными размышлениями, и начну с самого начала. С того самого дня, когда я впервые увидела Андрея…

Выпускница университета я не знала, куда мне пойти и чем заняться. Впрочем, перед таким «выбором» стояли все те, которые выбрали себе профессию не из желания, а из необходимости. Как говориться, чтоб не идти на завод!

Наш салон красоты, в котором мне предложили место, находился на главной улице города в тихом уютном садике. Вход туда был заказан только очень состоятельным людям и постоянным клиентам, а также друзьям хозяйки.

В первый раз, когда я его увидела, то подумала, что ему не больше двадцати четырех лет. Что за ним стоит, либо очень обеспеченная мамочка, либо очень «уполномоченный» папочка.

Рваные джинсы, которые моя бабушка называла не иначе как – «подранные стаей голодных собак», футболка с надписью – Fake me, I am famous. Не знаю, чем же он тогда зацепил меня. Может виноваты были его большие, серые глаза, или улыбка, от которой у меня неизменно пробегали мурашки по телу. Знаете, такое ощущение, когда видишь человека впервые, но уже готова босой, голой, пройти по битому стеклу за ним, вплоть до Сибири. Думаю, каждый из вас, хоть раз в жизни, чувствовал такое. А если нет, то еще есть шанс. Только предупреждаю — это может быть больно. Очень больно.

Мы стали общаться.

Прошло немного времени, и я узнала, что он совсем не мальчик, что ему чуть за тридцать. Он вполне самостоятельный и владеет собственным бизнесом что, кстати, и давало ему возможность приезжать ко мне, каждый раз в новых костюмах, с дорогими спиртными напитками в подарок.

Не подумайте, что до этого у меня не было «богатеньких» ухажеров.

Были.

И не раз.

Я на то время встречалась с простым, но очень милым парнем и была свято уверенна, что когда-нибудь выйду за него замуж. От остальных я принимала знаки внимания, сообщая что у меня уже есть отношения в эксклюзивном статусе.

Только парень мой был слегка нерешительным, и к тому же жил в другом городе, а Андрей… Что тут скажешь. У меня отключался мозг, каждый раз, когда я видела его. Жила как животное, руководствуясь только чувствами, чувствами и еще раз ими.

Думаю, не нужно говорить, что его жена, с которой он собирался разводиться, совсем меня не волновала?! И их свадебные фото, которые Андрей показал мне, только разожгли во мне желание получить его, и как можно скорее. И если сказать честно, то его деньги не интересовали меня, как главное в наших отношениях. Хотя, думаю, без них, он бы не был тем Андреем, нагловатым и самоуверенным, который так меня заинтересовал.

— Твой парень просто идиот.

— Не нужно так говорить. Он многое со мной пережил, и ты не должен…

— Да мне наплевать. Таких, как ты, нужно сажать в отдельную комнату, и не выпускать, потому как, либо сбежишь, либо украдут. А он тут в доверие играет и разрешает тебе жить за 700 км от него. Идиот и все. Что тут скажешь. Да и не волнует он меня, твой мальчик. Если я чего-то хочу, то получаю это.

А меня он хотел, так что было мало шансов в него не влюбится.

Да и как можно не влюбиться в человека, в котором нет ни малейших сомнений в своей силе и возможностях? Этот мужчина был уверен в себе и напирал своим превосходством, опытом, обаянием, наглостью, и еще кучей всего что сражает женщин на повал.

Я пыталась злиться, а он закидывал меня смс. Мы могли разговаривать часами ни о чем, до тех пор, пока я наконец не осознала, что влюбилась.

— А давай поженимся на KaZantip? Поедешь со мной? Я устрою тебе такую свадьбу, которую захочешь. Хорошо? Что ты на это скажешь?

Я была счастлива. Такого опьянения и чувства абсолютной свободы я еще не испытывала, и поэтому не могла сопротивляться яростному напору, с которым добивался нашей «дружбы» Андрей.

Это как, когда садишься прокатиться на американские горки. Поворот, вниз, верх, застыла. И вот кажется ты вечно будешь так висеть, в воздухе, без изменения. Но через минуту ты уже опять летишь вниз, и снова буря ощущений, и всегда разная, и всегда очень острая. Так было с Андреем.

Мы были вместе уже несколько недель, когда он в первый раз пропал…

Прошло три дня, а до него невозможно было дозвониться или найти. В те кошмарные для себя три дня страха, обиды и переживаний, я не могла найти себе места.

Минуты текли, а о нем не было никакой информации. Вот тогда я поняла, что напрасно, так отпустила себя и откинула такие удобные для себя принципы рационализма. Они были безопасны, ведь когда никого не пускаешь так глубоко под кожу, никто и не может причинить тебе таких эмоций, — режущих, сильных, яростных.

Я поняла, что абсолютно ничего о нем не знаю. Даже не могу толком выяснить, где он и с кем он.

И еще.

Я, наконец, поняла для себя главную истину. Все было как нельзя проще. Я люблю. Не влюбилась, а именно люблю. Влюбиться в человека – это такое состояние, когда еще можно откатить назад. Увидеть в нем что-то несовместимое с твоими моральными принципами. Найти дефект во внешности. Придумать причину для отказа. А я уже прыгнула. Так, как прыгают с парашютом. Не задумываясь о последствиях. И без самого парашюта как выяснилось немногим позже.

Андрей объявился на пороге моей маленькой съемной квартиры вечером шестого дня. Я открыла дверь, и на меня навалилось чье-то тяжелое тело. Первая мысль была о том, что это ограбление, и только знакомый, такой сладкий и любимый почти до боли запах, сказал мне, что передо мной стоит родной человек.

— Я больше не хочу. Я не могу больше. Мира спаси меня.

Я не знаю, как описать вам то, что я чувствовала тогда.

Это невыносимо вспоминать. И тяжело облечь в слова.

Помните то ощущение тела и разума, когда вы уже почти засыпаете, и тут кажется, что вы проваливаетесь в безмерное, темное Ничего. Вы вздрагиваете всем телом и в страхе просыпаетесь. Так вот я не просыпалась. Я замерла в этом страхе, не понимании, и отчаянии, желая проснуться и не желая этого одновременно.

 

Андрей сидел на кокаине.

Плотно сидел.

Он начинал с легкого наркотика, потом тяжелее, потом были дни и ночи и месяцы кокаинового забытья, белого тумана и до полной потери контроля над ситуацией.

Когда мы с ним познакомились, он уже крепко сидел на этом зелье.

Я возилась с ним тогда целую неделю. Отпаивала его чаем с ромашкой, а он рвал, потом я поила его молоком, а он снова рвал.

Я не знала, что с ним делать, и тем более, куда деться от этого стеклянного безумного взгляда таких любимых мною ранее Андреевых глаз.

Собственными усилиями, не вызывая скорую помощь, я вывела его тогда из состояния забытья. После, началось самое тяжелое время. Период ломки. Он стонал, метался на кровати, рвал скрюченными пальцами простыни. И просил меня помочь ему, выйти и купить порошка.

— Ну, Мирослава, Мирочка. Ну, пожалуйста, мне так плохо. Совсем чуть-чуть, только чуть-чуть, и мне сразу станет легче. А потом я перестану. Обещаю, что не попрошу тебя больше ни о чем.

Конечно, я отказывала ему. И тогда он превращался в совершенно чужого человека. Начинал орать на меня, ломать вещи, швыряться предметами.

Я каждую минуту благодарила Бога за то, что он ослабел настолько сильно и сам не может выйти на улицу. А «порошка счастья» в моей квартире не было и быть не могло.

Прошло немного времени, и Андрей пришел в себя. Он не стал сразу другим человеком, но в глазах появилась какая-то решимость. И я радовалась этому. Я радовалась тому, что он не сдался, и по всей видимости собирается бороться со своей зависимостью!

Прошло еще немного времени, и он стал давать мне деньги. Довольно большие суммы. Я отказывалась, не брала, скандалила, в тот период жизни, мне были не важны его доллары. Мне хотелось его любви, тепла, ощущения родного тела рядом.

Я хотела нормальной жизни с ним. Свадьбы, детей, поездок на море вместе, и простых вечеров, когда сидишь в кольце его рук и смотришь его любимый фильм. Я готова была сидеть так часами. И мне было все равно что смотреть. Футбол, который я не переваривала, или фильм про насекомых, да хоть триллер, где каждую минуту убивали по одному американцу за раз – без разницы. Что угодно. Лишь бы чувствовать спиной его теплое тело, и вдыхать запах его кожи, полной грудью. Я так любила, когда он просто брал в свои ладони мои руки и грел их, выдыхая на них теплый воздух. Ледышка ты моя – так он меня называл. Маленькая ледышка.

 

— Возьми, пожалуйста деньги, просто возьми. Лучше я отдам их тебе, чем потрачу на … сама знаешь на что.

Я уволилась с работы. Открыла собственный салон красоты и массажа и как ни странно все старые клиенты остались со мной. Я сделала это с помощью Андрея. Он во всем мне помогал и подсказывал мне решения, на которые я по опыту и возрасту еще не была способна.

Теперь все что давал мне Андрей я вносила на свой счет в банке. Ему ничего о нем не говорила. Я чисто интуитивно чувствовала, что они мне, для него же и понадобятся…

Бывало, он приезжал ко мне поздно вечером. Садился рядом, на пол, и обнимая за ноги, клал свою голову на колени. Брал мою руку в свою и гладил ею волосы. Делал так, пока я сама не начинала ворошить его жесткий, темный ежик, очень короткой стрижки.

— Ты любишь меня Мира? Скажи, что ты любишь меня?!

Он мог спрашивать часами, я отвечала неизменное – да! Но он спрашивал снова и снова. Опять и опять. Ему было важно слышать это часто. Но сколько бы я не повторяла эти слова, насколько широко не открывала ему свою душу – этого было недостаточно. У Андрея внутри была прорва, которую я не могла наполнить даже своими очень честными и горячими, ежедневными – люблю. Ему было мало. Да я и не знаю, кто мог бы утешить его внутреннего ребенка настолько, чтоб он уверился в том, что имеет право на любовь. И его действительно честно и искренне любят.

Я хотела от него ребенка. Настолько Андрей стал мне дорог и любим, что я очень хотела его маленькую копию, малыша, сына. Он вроде был не против, мы собирались пожениться. Даже всерьез обговаривали дату – пятница, тринадцатое марта, когда он снова исчез.

На этот раз я объездила весь город и всех знакомых, но так и не смогла его найти. Я даже позвонила его бывшей жене и набравшись храбрости спросила не знает ли она, где Андрей!? Марина, его жена, предложила встретиться.

Мы встретились в одном тихом кафе на Ришельевской.

Передо мной сидела очень элегантная и достаточно красивая женщина. Я даже почувствовала, если бы она захотела, запросто могла бы вернуть себе мужа, но она четко объяснила мне, почему не хотела.

— Ты думаешь, я не боролась за него? – Начала Марина и я поняла, что разговор будет не из легких.

— Я прожила с Андрюшей семь лет, и только первые два были безоблачно счастливыми. Он тогда только начинал свой бизнес, и мы частенько не знали, что будем есть на ужин. Иногда мы ругались так, что казалось никогда больше не заговорим снова. Но потом он приходил ко мне, обнимал меня за ноги, клал голову на колени… Это сложно. Мира, это очень сложно объяснить.

Было тяжело.

Потом дела пошли в гору, появились лишние деньги, а вскоре их стало слишком много. Корпоративные вечеринки, девочки, пьянки.

Я была умной женой и старалась не обращать внимания на эти выкрутасы. Но когда он начал нюхать наркотики, и у нас в доме на журнальных столиках стали появляться следы от белых дорожек, я начала бояться. Не за себя. За него. За Андрюшу.

Она замолчала ненадолго, уставившись поверх моей головы. Когда она снова заговорила, голос ее звучал глухо, и как по мне, совсем без эмоций.

— Ты думаешь, я его не любила? Я познакомилась с ним, еще тогда, когда кроме красивых серых глаз и кривой улыбочки у него ничего не было. Не так как ты, и не те чувства нас связывали. Помолчи.

Она прервала меня, видя, что я явно собираюсь протестовать.

— Я не говорю, что не верю в то, что ты его действительно любишь. Я верю тебе. Знаешь почему? Потому что смотрю на тебя и вижу себя в то время, когда я так же как ты, бегала по всему городу в поисках Андрея. И я спасала его не раз, и он опять срывался. И я умирала от осознания что нужно его бросить. Мучилась, страдала, но была с ним до последнего. Так мне казалось.

— Что же любовь закончилась? Ты же его бросила! Я не знаю, почему я это сказала, но слова вырвались сами собой. И я так устала, что не имела сил хоть попытаться, как-то смягчить свою грубость.

Марина повернулась ко мне боком, приподняла свои длинные каштановые волосы и показала мне глубокий уродливый рубец, пересекавший ее шею и скрывавшийся под платьем.

— Вот так мне отблагодарил Андрей за то, что я носилась с ним как с ребенком – годами. Он в пылу своего наркотического опьянения, толкнул меня на стекло…

Я узнала, что Марина долго находилась в больнице, а потом, когда вышла, то подтвердила версию о том, что это был несчастный случай. Но это была последняя капля в их истории. Через месяц у нее была назначена дорогая пластическая операция за границей, и она искренне пожелала мне закончить не так как она.

— Понимаешь у меня больше не осталось эмоций! Я не переживаю, не смеюсь, мне не больно. Я все отдала Андрею. Все без остатка. Знаешь, ему повезло в одном. Ему очень повезло с женщинами, которые в него влюбляются. В него же тяжело не влюбиться. Ему очень с нами повезло.

 

Прошло еще пару недель, и Андрей снова объявился. Он умолял простить его, обещал, что это был последний раз, плакал. Знаете, как ребенок. С таким надрывом и страхом. Именно тогда я поняла, что мы никогда не заведем ребенка. Да и он нам не нужен. У меня уже есть ребенок. Малыш всей моей жизни, мой Андрей.

После потянулись изматывающие месяцы контроля, постоянных криков и скандалов. Он просил меня дать ему порошка, умолял. Конечно я отказывала в этих просьбах.

Я взяла на себя его рестораны и сеть продуктовых магазинов. Я переложила на свои женские плечи и его, и все что с ним было связанно. Я дошла до крайности. Наняла человека, который постоянно за ним присматривал. Даже дала разрешение, силой удерживать его дома, если меня рядом не было. Андрей стал жаловаться, что его жизнь напоминает ему сидение в тюрьме. Я начинала плакать. Он опять сидел у меня в ногах и часами спрашивал, люблю ли его или нет. А я уже не была уверена, что это любовь. Это чувство стало напоминать мне болезненную одержимость, и я подумала — не плохо бы поискать и себе специалиста, который поправить мне голову, объяснит причины такого поведения и поможет перестроить жизнь по-другому.

Так прошло еще полгода, и я заметила, что Андрей перестал нервничать, стал более уравновешенным. И я даже убрала его «вечный конвой». Он стал потихоньку возвращаться к нормальной жизни. Даже перенял у меня часть своих прошлых дел, и стал заниматься своим бизнесом самостоятельно.

Мир, казалось, опять заиграл мириадами ярких красок. Я любила и была любима.

Я мечтала о детях, о семье, о свадьбе, о красивой и спокойной жизни которую рисовало мне сознание в период самых тяжелых припадков Андрея.

Знаете, как это бывает, когда ты прыгаешь вниз без парашюта? В конце концов, ты все равно упадешь и разобьешься. Это лишь вопрос времени.

 

Андрей снова исчез, и на этот раз с вещами и солидной сумой денег с нашего общего банковского счета. Я сразу поняла, что это значит.  Это было как клиническая смерть для меня.

Умерла.

Меня оживили, но душа так и не вернулась в тело, она последовала за Андреем в его наркотический туман, куда-то далеко, где нет ни адреса, ни четких названий.

Так прошло полгода. Я жила как на иголках, и уже готова была сорваться, когда мне позвонили из частного сыскного агентства и сказали, что все-таки нашли того, кого я искала долгих шесть месяцев.

Я устроила в частную клинику то, что осталось от Андрея.

Когда-то он был красивым и сильным мужчиной, сейчас то, что я видела, было бледным его подобием. Худой, оборванный, весь, в каких-то шрамах и синяках. Они не заживали.

Когда врачи поставили ему диагноз, я не могла в это поверить.

У Андрея был рак кожи. И никто уже не мог ему помочь. Я прорыдала всю ночь, пока он лежал в реанимации под морфием. Казалось, мир для меня стал черным от той боли и отчаяния, которые накрывали меня с головой, как девятый вал. У меня почти не оставалось сил бороться со своим отчаянием. Я прожила в той частной клинике больше двух месяцев. Каждый день его жизни стоил огромную кучу денег, но мне ничего не было жалко. Для него не жалко.

Я поняла, что не только прыгнула без парашюта, но и успела разбиться вдребезги. Только вот не имею права окончательно разлететься до тех пор, пока он жив. Потому что я нужна ему. Потому что кроме меня у него никого нет.

Я не буду рассказывать вам весь тот ужас, который я перетерпела за то время.

Сил улыбаться не было.

Хотя на его вопрос – Ты любишь меня? Я отвечала неизменное – да. Я действительно любила его. Всей душой. До конца. До того конца, который сама же ему и подарила…

Я сидела с ним целую ночь, он плакал. Он теперь часто плакал от той немыслимой боли, что терзала его тело и днем, и ночью.

— Пожалуйста Мира… Помоги мне. Мне так больно. Сделай это Мира. Я просто не могу так больше. Ты же любишь меня? Скажи, что ты любишь меня!

Никогда, до смерти не забуду ту улыбку, которую увидела на его лице, когда он умирал.

— Мне больше не больно… Мира я не чувствую боли… Спасибо…

 

Хоронили мы его в родном городе. Только не на кладбище. Я выкупила небольшой кусок земли недалеко от моря, и похоронила его на холме. Оттуда видно побережье и море, синее свободное такое красивое море.

Я часто туда приезжаю.

К Андрею.

Я даже могу разговаривать с ним. И не подумайте, что я сумасшедшая. Нет. Но он действительно рядом со мной. Всегда. И еще у меня не осталось никаких эмоций. Это, наверное, временно, — так говорит психолог, который со мной работает. Вскоре все станет на свои места.

Только слабая улыбка набегает на мое лицо, когда я приезжаю к нему, сажусь рядом с гранитной плитой и смотрю на море.

Я вспоминаю колючий ежик его волос, сильные и одновременно мягкие и нежные руки. Знаете, когда вы точно понимаете – эти руки могут сделать вам очень больно. Но они под контролем, потому что мужчина, который вас держит, не хочет причинить вам боль. И тогда даже не сами руки, и не тепло от них, вас удерживают – а чувство нежности. Заботы о том, чтоб вам не было дискомфортно.

Это уникально. Это приятно. Это любимо. Это можно уже не встретить в другом человеке. Это памятно. И я буду помнить о нем. Любить и помнить. Хотя уверена, что моя жизнь продолжается и я буду счастливой, но Андрей — это особенный человек. И забыть о нем невозможно.

А еще я стала любить тишину. Она очень полезна людям. Они даже не представляют насколько. Они просто не знают, что она означает. А я знаю. Теперь знаю. И для этого знания мне понадобилось отдать очень много сил и жизни. Но я ни о чем не жалею. Чего советую и вам. Любите жизнь, людей, которые вам встречаются. Они, то что вам нужно, а не то, чего вы хотите. Люди не понимают, что желаемое – это не обязательно счастье. К сожалению, мы не видим на много шагов вперед.

И Тишину.

Только с ее приходом и пониманием вы становитесь теми, кем являетесь на самом деле. Собой.

Scribbler