Отрывок 4

Часть вторая
Лука Агеев. Шайтана Рашидова. Прошлое.

Украина. Киев. Дом Луки Агеева.

Первое что она почувствовала, начиная приходить в себя это неимоверно приятное чувство удобства, тепла и спокойствия.
Где-то далеко-далеко мерно отстукивали часы. Один. Два. Три.
Она пока еще не открыла глаза, но уже вспомнила, где находится.
Вторым пониманием была жгучая боль в затылке, которая пульсировала и разрасталась, угрожая со временем стать совершенно невыносимой.
Что-то мешало ей. Такое непривычное. Давило на левое плечо, тяжелое и теплое.
Шая лежала под теплым пушистым пледом, на мягком, очень удобном диване. Такой безмятежности и сладкой дремы она не ощущала, уже Бог знает сколько времени. Если бы не эта проклятая боль в голове, ощущения были просто чудесными. Отблеск слабой улыбки расцвел на ее губах, но тут, же бесследно исчез, как только взгляд ее полузакрытых глаз, напоролся на хозяина дома, в который она, так бесцеремонно вломилась, вчера вечером.
Он сидел в глубоком кресле, прямо напротив дивана, на котором так вольготно расположилась Шая.
О господи, как же болит голова!
Шая пошевелила рукой, и только тогда поняла, что же так мешало. Улыбка снова ненадолго посетила ее губы и скользнула к глазам, там задержавшись на некоторое время, пока она рассматривала Федю, вольготно расположившегося на ее плече. Мальчик крепко спал, прижавшись к ней всем телом, что у женщины как-то непривычно запершило в горле.
— Неужели ты проснулась?! Я думал, придется вызывать бригаду врачей, чтоб в срочном порядке опять тебя реанимировать.
— Мог бы не утруждать себя — ответила она и удивилась тому, как хрипло и натужно прозвучал ее голос.
— И потом бояться лечь спать в собственном доме? Федор, как видишь, готов убить всякого кто обидит его Шаю.
Она взглянула в его сторону, иронично изогнув правую бровь, давая понять таким образом, что она думает о физической мощи Феди, но промолчала.
Вчера она его совсем не рассмотрела. Да и не удивительно, обстоятельства не требовали такой вежливости.
А сейчас, когда он сидел прямо напротив окна, и яркие лучи полуденного солнца, слегка золотили его и без того темную кожу лица. Черные, ровные, коротко остриженные волосы, кое где покрытые сединой, как траву покрывает инеем в холодное осеннее время года.
Он был достаточно высоким мужчиной, рост примерно сто восемьдесят сантиметров, одетый сейчас в голубые джинсы и темный с воротом, шерстяной свитер. Красивым его язык не поворачивался назвать, но у него были настолько синие глаза, синее которых ей еще не доводилось встречать, твердая линия подбородка, ровный нос, и четкого рисунка губы, что нельзя было бы назвать его непривлекательным.
Вот на кого похож Фродо.
Только, слишком упрямо вскинутый подбородок, высокомерное выражение лица, и холодные льдинки синих глаз, производили немного отталкивающие впечатление.
Он приподнял левую бровь, в немой попытке скопировать ее манеру.
— Ну что? Я прошёл осмотр?
Шая упрямо сжала губы.
— Как тебя зовут? Только не ври мне на этот раз! Вытяну тебя из кровати, и придушу голыми руками, не обращая внимания на то, что ты приручила Федора.
Она снова посмотрела на него, ни минуты не сомневаясь, что соври она хоть в чем-то, он не применит воплотить угрозу в жизнь.
— Молчишь? Хорошо, спрошу еще раз. Кто ты?!
И опять этот вопрос… Кто я!? Если бы я сама знала на него ответ.
— Какое имя ты хочешь услышать?
Лицо его снова приняло угрожающее выражение, но он волевым усилием сдержал себя.
— Не играй со мной девочка. Не советую. Для начала то, которым ты представилась моему сыну.
— Шая. Шайтана Рашидова.
Он немного наклонился вперед.
— Так. А теперь, расскажи мне, как ты нашла моего Федю!? Я искал его два года, потратил чертову кучу денег, и все напрасно. Если бы не…
Он резко замолчал, запустив все пятерню в темные, как душа грешника, волосы, но справившись с собой, продолжил.
— Каким образом ты нашла его?
Шая переложила голову мальчика на подушку и встала с дивана. Не хотелось говорить с ним в лежачем положении, и таким образом чувствовать его превосходство.
— Я не искала твоего сына. Он сам нашел меня.
Она подошла к нему совсем близко, показывая полное отсутствие страха. Настолько близко, что сразу ощутила запах его тела, смешанный с терпким ароматом дорогой туалетной воды. Лицо его оставалось абсолютно спокойным, но в глазах, засветилось понимание.
— Можешь думать, что хочешь. Все, что я скажу, может оказаться враньем. Я тут вообще не для того чтоб завоевывать твое доверие. Но все что касается Феди, правда. Когда я встретила Фродо — он удивленно прищурился в немом вопросе, услышав такую необычную интерпретацию сыновьего имени, — но она не сочла нужным объяснить. Я еще не знала про свое следующее задание. И уж точно не могла и подумать о том, что моим объектом будет его отец. Скажу даже больше. Я собиралась закончить тут, и вернуться в Одессу за мальчиком. Я хотела увезти его куда-нибудь далеко. От того как он рос и от его матери. И не пробуй найти здесь какую-то связь с тобой. Я и подумать не могла, что Фродо твой сын.
Он просто сверлил ее глазами, решая, что он услышал сейчас. Правду, либо очередную ловко придуманную сказку.
— И ты думаешь, я тебе поверю?
Федя перевернулся на спину, неудобно запутавшись в толстом шерстяном пледе. Уже через секунду, она расправила на нем покрывало. Таким привычным жестом, погладив его по спутанным, светлым волосам. Он мгновенно успокоился. Федя обнял обеими руками большую, белую подушку и снова заснул. Так же крепко и доверчиво он обнимал Шаю, полчаса назад, когда и ребенок, и женщина, так безмятежно заснули, в объятьях друг друга, после того как ему все-таки пришлось отвязать ее от стула.
Встреча была такой бурной, что у него не возникло и тени сомнения, в том, что этих двоих явно соединяет искреннее чувство. Малыш взахлеб рассказывал ей, что он делал после того как она уехала, а Тень просто слушала его, иногда приглаживая вихры на затылке. Переплетая свои пальцы с маленькими пальчиками Федора, таким образом давая понять, что она здесь, с ним, и внимательно его слушает.
Лука даже позавидовал той легкости, с которой эта незнакомая женщина общалась с его сыном, ведь ему, родному отцу, Федя за эти два дня сказал считанные несколько слов. Он честно пытался наладить с ним контакт, но ребенок упорно не поддавался.
Она подняла голову и посмотрела поверх его головы.
— Я не надеюсь на то, что ты мне поверишь. На твоем месте я бы сама не поверила в такие совпадения.
Лука даже представить себе не мог, что теперь со всем этим делать.
С одной стороны, Тень залезла к нему в дом, и чуть не лишила его тех документов, без которых его бизнес и дальнейшая спокойная жизнь была бы под угрозой. Но, тем не менее, она для Феди стала самым дорогим человеком. И как не горько ему было это осознавать, он очень четко понимал, что по шкале важности у его сына, он стоит на втором месте, после этой непонятной, черт знает откуда, появившейся женщины.
Он видел, как Федя тянулся к ней, и не знал, как же ему поступить. Отпустить ее сейчас означало никогда не докопаться до правды.
Он решил оставить Шаю в своем доме. На некоторое время. Пока они оба не разберутся в сложившихся обстоятельствах. И поступая именно так, Лука получал прекрасную возможность следить за ней круглосуточно. Контролировать каждый ее шаг.
— Что ты собираешься делать дальше? — спросил он, наблюдая, как она нежно гладит сына по голове, испытывая при этом редкую смесь ревности и благодарности.
— Мне нужно разобраться во всем. Нужно понять, кто меня подставил, и кто заказал это дело. Хочу точно знать, кому обязана, и непременно вернуть долг.
Немо… Только не ты. Это, просто, не мог быть ты.
Они замолчали надолго.
Оба хотели получить ответы на свои вопросы, но отпустить Тень сейчас, Лука все-таки не мог.
— Ты никуда не пойдешь. Нет, не пойдешь! — повторил он уже более твердо, заметив, как она недовольно дернула подбородком. Ты думаешь, судебная экспертиза не покажет, что в машине никого не было? Думаешь тот, кто тебя подставил, не сможет сделать это снова? Тебе обязательно нужно где-то пересидеть некоторое время. Никто не додумается искать тебя здесь. Да и если такая мысль придет в голову, я могу поспорить, что кто бы это ни был, он не посмеет прийти ко мне в гости.
— Я же посмела, — насмешливо поддела она.
Шая улыбалась, но такой улыбкой, которая не касалась, ни глаз, ни души.
— Да. И твое счастье только в том, что ты оказалась знакома с моим сыном. Если бы он не вцепился в тебя как утопающий в плот во время шторма, ты бы лежала сегодня под двумя тоннами холодной земли, а не под моими теплыми одеялами.
Он сказал это так резко и грубо, что теперь пришла её очередь вздрогнуть всем телом.
— Зачем тебе это нужно?
— Федор. Он все, что у меня есть. За сына я отдам многое!
— Опасно говорить такие вещи кому попало.
Они уже не улыбались даже губами, продолжая сверлить, друг друга глазами.
Федя снова перевернулся во сне, и еще крепче прижал к себе подушку. Мальчик потерял во сне ту настороженность, которая так часто проявлялась, во время его бодрствования.
— А если я не соглашусь?
— Я думаю, у тебя нет выбора.
Он повернулся лицом к окну, давая понять, что все решил и дальнейший разговор его больше не интересует.
— Выбор есть всегда, как и выход, просто есть неразумные люди, которые его не замечают. Или не хотят видеть, потому, что им так удобнее.
— Ты начинаешь меня раздражать. Философствование не то, чем нужно сейчас заниматься.
— Правильно. Именно поэтому мне придется уйти.
— Ты останешься.
— Почему?
— Потому что у тебя будут искать. И если ты начнешь думать головой, поймешь, что я прав. А еще, потому что ты любишь Федора… — он нервно дернул головой, высказав то, в чем уже был уверен. Откуда пришла такая уверенность Агеев не знал. Он это просто почувствовал.
— А еще, потому что сын не хотел ехать со мной, упирался, и плакал, он ждал тебя. Я наблюдал, как он сидел на подоконнике, в этой старой, ужасной квартире, боясь пропустить момент, когда ты приедешь. Он закатывал истерики каждый раз, когда я пытался его снять. И приехал домой только потому, что я соврал ему, что ты вернешься к нам сюда, и ему так хотелось поскорее с тобой встретиться, что он не мог утерпеть даже часа, пока мы собирали вещи.
Казалось, еще минута, и он сорвется, ударит ее, или выкинет что-то в подобном роде, но этого не случилось.
— Ты даже не представляешь, как мне хотелось найти тебя. Я был, преисполнен такой благодарности. А теперь я не знаю, убивать тебя или постараться вытянуть из той задницы, в которую ты сама угодила.
— Я не знаю, что тебе ответить. Но я могу сама вытянуть себя из любой задницы, если мне никто не будет мешать.
— Я буду мешать тебе. И тут совсем без вариантов.
Он надолго замолчал, а когда снова повернулся к ней лицом, был уже совершенно спокоен.
— Расскажи мне про себя все. Абсолютно все, начиная с рождения. И только попробуй соврать. Дружба с Федей тебе не поможет. Смысл слов был угрожающим, но тон совершенно спокоен, и Шая впервые за несколько недель расслабилась.
Она проследовала за ним в кабинет, тот самый, где они вчера устроили такой погром. Высокие потолки, стены, сплошь уставленные стеллажами с книгами, в разных переплетах, и в таком хаотичном беспорядке, что Шая просто не могла поверить в то, что можно разместить на одной полке Донцову, и очень старое издание, коллекционное евангелие от Матвея. Не похоже, что у этого собранного человека наблюдалась любовь к беспорядку и хаосу.
В комнате пахло терпким запахом сигар, мужским одеколоном, и кожей книжных переплетов.
Лука уселся за стол.
Шая взяла в руки тяжелое пресс-папье, в виде земного шара, и громко положила его на место. Она специально привлекла его внимание. На минуту ею завладели и ярость, и отчаяние, и неуверенность в завтрашнем дне, которые просто ослепили женщину.
— Я не знаю кто ты! И может то, что сейчас скажу, будет очень глупо. Но если ты еще раз меня ударишь, я убью тебя.
Лука безразлично пожал плечами, будто они говорили о прогнозе погоды на следующую неделю.
— Ты, конечно, можешь попробовать.
Шквал эмоций утих так же быстро, как и возник, подавляемый тренированной годами силой воли.
— Что ты хочешь от меня услышать?!
Так не хотелось ворошить пыльное прошлое. Она припорошила его нафталином и закрыла на большой амбарный замок.
— Повторить еще раз!?
Тень закрыла глаза, с печальной покорностью, отдавая себя живым картинкам прошлого, которые ей так услужливо подкидывало сознание.
И не молчи. Я хочу, чтоб ты со мной разговаривала. Расскажи мне про себя. Я хочу все о тебе знать волчонок. Беслан!
— Ну что ж тогда слушай.
Мне было семнадцать лет, когда умерла моя мама.


 

Scribbler