Отрывок 2

Россия, Москва, 1991 год, ноябрь, Екатерина Сокольникова.

 

Сквозь тяжелое забытье Катя слышала голоса.

Все тело ломило так, что казалось ее, переехала колона грузовиков.

Боже мой, что со мной случилось?

Катя попробовала пошевелиться, с трудом открыла глаза, и память понемногу стала к ней возвращаться.

Не может быть чтоб такое случилось со мной. Сейчас я проснусь. Сейчас проснусь…

— Что ты с ней сделал скотина? – кричал какой-то человек в соседней комнате, так громко, как будто стоял у нее прямо над головой.

— Я ничего такого не делал, я только…

— Если узнаю, что ты ее испортил, прикончу тебя. Я уже обещал им, что следующей поставкой будет девственница. Чистенькая девочка, понимаешь? А ты что?

Мужчина перешел на тихий и спокойный тон, но сталь в голосе не позволяла сомневаться, ни в серьезности его слов, ни в намерениях.

— Я? Шах, никогда. Я бы не посмел тебя обмануть. Ты же меня знаешь. Я ее не трогал. Только проучил слегка. Легонько шлёпнул по физиономии.

— Понял уже. Зачем так сильно было бить? У нее половина физиономии как две твои. – Грубо оборвал его Шах. Знаю, что ты дурак, но своего не упустишь, и все же я ее проверю.

 

Имя — Шах Ахмедов.

Гражданство – СССР.

Возраст – 43 года.

Статус — Трижды судимый, в розыске.

 

Катя сползла с кровати, с трудом поднялась на ноги и вышла в коридор. Так хотелось позвать на помощь, но горло кроме тихих надрывных хрипов ничего не выдавало. Наверное, она сорвала голос, когда кричала изо всех сил, умоляя Сыроязова не трогать ее. Ноги не держали ее от приступов непонятной противной слабости.

Выйти отсюда… Бежать, бежать, спасаться… Эти люди… нет они не люди… Страшно то как. Мама помоги мне, помоги мне мамочка…

Она добралась до входной двери. От накатившего страха мысли ее путались, и постоянно хотелось плакать.

В ушах сильно звенело, и кружилась голова. Не было времени остановиться и разобраться в том, что и где болит сильнее. Она вообще ощущала себя одним сплошным синяком.

Девочка скинула цепочку с дверного замка и открыла дверь. Катю, обдало холодным затхлым воздухом их подъезда.

Это какой-то кошмар. Еще чуть-чуть. Совсем близко. Мамочка я сейчас выберусь. Как же мне страшно.

Что-то засвистело сзади, и затылок обожгло огнем.

Это Шах ударил Сокольникову по голове, когда девчонка уже почти вывалилась из квартиры на лестничную площадку.

— Хотела убежать? Убежать от Шаха! Никому и никогда еще этого не удавалось, ты думаешь, будешь исключением?

Это было последнее, что слышала Катя Сокольникова, оставаясь ещё Катей. Маленькой, семнадцатилетней девочкой. В своей родной квартире, принадлежавшей теперь человеку, которого она ненавидела.

 

Украина, Киев, 10 сентября, 2003 год, Тень.

 

Тень была готова к охоте. Работа тщательно спланирована, и оставалось просто дождаться своего часа. За спиной был надёжно закреплён маленький рюкзак с необходимыми вещами. Она ощущала целую какофонию противоречивых эмоций, хотя эта охота была далеко не первой. Эмоции нужно было приглушить. Они всегда мешали делу, а тут были и вовсе опасны.

Иногда ей хотелось бросить все это, но она больше ничего не умела делать. Это было ее первой работой, и теперь она стала частью ее самой.

Характера.

Жизни.

Увлечений.

Интересов.

 

Украина, Одесса, август, 2003 год, Шая.

 

 В тот вечер Шая накормила ребёнка вкусным ужином, и не считаясь с активным сопротивлением Федора, завела его в ванную, где отмыла до скрипа.  Подстригла ногти, и расчесала волосы так, что из мышиного серого, они заискрились чистым золотым цветом. Ей очень понравился этот малыш.

Симпатичный мальчик. Чуть тонковатые губы, и курносый нос дополняли картинку, делая его похожим на маленького ангелочка на обложках рождественских открыток. Только затравленное выражение лица, царапины и синяки делали картинку неправдоподобной, напоминая, что это обычный мальчик, к которому жестоко относится собственная мать.

Спроси ее сейчас, зачем она возиться с чужим ребенком, не смогла бы ответить что-то членораздельное. Скорее всего, в свои двадцать семь лет у нее уже полностью проснулся материнский инстинкт, и как она не подавляла его, порой чувство все же брало верх. Женщине давно хотелось завести собственного ребенка. Для себя. Потому как чувство одиночества, к которому как ей казалось она, уже давно привыкла, в последнее время все чаще давало о себе знать.

Мальчику было не больше пяти лет.

Совсем маленький, а уже волчонок…

Большие синие глаза портило несчастное и злое выражение, которое никак не подходило для пятилетнего возраста.

Именно они зацепили что-то у Шаи внутри. Вызвали желание помочь, так же как когда-то помогли ей.

Ребенок упорствовал в своем молчании, хотя, женщина понимала, что он может говорить и умеет это делать. Ее также не удивлял, судя по обстоятельствам, отказ пользоваться этим чисто людским умением.

А еще очень злил тот факт, что ребенка систематически избивали, хотя теперь Шая была почти уверенна – особых причин для этого не было.

Шая уложила мальчика на диван и накрыла пушистым пледом. В комнате было тепло тихо и удобно. Федя больше не упирался, но и инициативы никакой не проявлял. С каждым часом все больше усиливалось сходство с деревянной куклой, в которую непонятно зачем, и непонятно кто вдохнул немного жизни, но недостаточно, для того чтоб она действительно начала жить полноценно.

Кто знает, когда придет его ненормальная мать.

— Шая?!

Все-таки он разговаривает.

— Да ты разговаривать умеешь, Федя — это хорошо.

Ребёнок опять замолчал, но Шаю это больше не волновало. То, что он запомнил, как ее зовут и захотел к ней обратиться, было больше, чем она могла рассчитывать в первый вечер знакомства. Она приходила в себя намного медленней, при схожих обстоятельствах.

— Ты что-то хотел Федя?!

И опять молчание.

Женщина присела на край дивана.

— Понимаешь я обычный человек. Если мы не будем общаться, я не смогу понять тебя. И если люди не общаются, тогда у них нет общих интересов, и они друг другу чужие. А мне очень бы хотелось дружить с тобой. Ты ведь тоже этого хочешь, правда?

Молчание было долгим, но ответ все-таки не заставил ждать себя вечно.

— Ты знаешь какие-нибудь … истории?

Шая улыбнулась. Она чувствовала себя неловко в обществе маленьких детей, потому что не знала, как себя с ними вести. И выбрав с Федей тактику поведения, «как взрослый с взрослым», явно не ошиблась.

— Сказку тебе рассказать?

Федя скорчил рожицу. Это была самое эмоциональное его действие за целый вечер. Шая не удержалась от улыбки.

— Не маленький я, чтоб сказки слушать. Истории есть истории.

Она снова улыбнулась. О, как знакома ей была это показательная самостоятельность.

— Знаю. Есть у меня одна на примете, про маленького мальчика.

— А она интересная? С хорошим… концом?

Голубые глаза ребенка с интересом смотрели на женщину.

— Она вообще без конца. Такая себе незаконченная история, — улыбнулась Шая, уселась удобней, поджав под себя длинные, стройные ноги.

— Расскажи!

— Ну да сейчас. Именно в таком приказном тоне.

Она сидела в большом кожаном кресле напротив того дивана где уложила мальчика. И как бы не напрягалась, не могла вспомнить, когда еще на протяжении последних шести лет, ей было так тепло и хорошо.

Шая сменила улыбку на хмурое выражение лица, не переставая тем временем внимательно следить за выражением лица мальчишки, отражающее в этот момент больше внутренней борьбы, чем у боксеров в сложном тяжелом спарринге на ринге. Желание нормального человеческого общения, пересилило упрямство и приобретенную в постоянной борьбе с собой, замкнутость.

— Пожалуйста.

— Так-то лучше. Слушай…

 

Украина, Киев, 12 сентября, 2003 год, Тень.

 

Сегодня уже стало окончательно понятно, на какое время можно назначить проведение операции. Тень упорно над этим работала, и все было готово.

Она знала обо всех привычках жертвы.

Знала, когда он выезжал из дома. Ехал на работу. Возвращался. С кем и где отдыхал. Что ел. Как одевался. Даже какой пользовался туалетной бумагой. Она знала, какую книгу он любил читать перед сном. В ее работе важна была каждая деталь. Только узнав человека как себя саму, можно было четко разработать план операции и уж что еще более важно, гарантировать ее успешное завершение.

Не пропусти ничего и будет намного больше шансов того что ты встретишь свой следующий день рожденья живой и невредимой.

Как часто она слышала это.

Как сильно это выражение въелось ей в память.

Впрочем, как и то большое количество памятных дней, которые она не могла вычеркнуть из своей жизни. Воспоминания о которых приносили и боль, и радость. Хотелось забыть и одновременно помнить всегда. Это была очень яркая глава в ее жизни. Двенадцать лет дорогой памяти.

 

Россия, Москва, 1991 год, ноябрь, Та, у которой теперь не было имени.

 

— Ты будешь делать то, что я тебе скажу, поняла?

Та, у которой больше не было имени, молчала.

— И не смотри так на меня чёртово отродье.

Мужчина замахнулся и звонко хлестнул по лицу сидевшую перед ним на полу девочку. От боли у нее зазвенело в ушах, и комната в который раз начала вращаться по кругу. Она еще не привыкла к такому обращению, и поэтому каждая пощечина, требовала огромных усилий и напряжения, чтоб не отпустить себя и не заплакать, еще больше унижаясь перед этим человеком.

Внешне девочка оставалась почти спокойной, но внутри все сжималось от страха. Она сильно напрягала мышцы живота, чувствуя спазмы, от переживаний, страха, и постоянного давления. Однажды она поняла, что больше не выдержит этого сумасшедшего напряжения. Тогда по ногам потекла теплая жидкость, а в мочевом пузыре стало пусто. Та, у которой больше не было имени, поняла, что не сдержалась и от страха описалась. Это ощущение было новым, яростным, обжигающе постыдным. Такого стыда и ненависти к самой себе и тем, кто был в этом виноват, она никогда еще не чувствовала. Со временем пришло понимание, что до сих пор она никого по-настоящему не ненавидела. И Герка из соседнего класса, мучивший ее, дергающий за волосы, и обзывающий разными непечатными словами, был на самом деле детским лепетом, по сравнению с тем, что ей сейчас приходилось выносить.

Постоянно хотелось спать и, хотя она, пыталась держать себя в руках, ничего не могла с собой поделать. Все силы отнимала борьба с собственным страхом, обильно приправленным черным, всепоглощающим отчаянием.

— Ты меня слышишь? Отвечай!

Смотрителю нравилась эта новенькая девочка, и он сам был не против с ней поразвлечься, как только она сломится и станет такой же бессловесной, как и все те, которые были до нее.

 

Имя – позывной Смотритель.

Гражданство – СССР.

Возраст – 45 лет.

Статус —  Смотритель, закрытого частного заведения.

 

Она была такой хрупкой на вид. Тонкие, почти прозрачные руки, с длинными пальцами, как у пианисток. И вряд ли в своей жизни Смотритель видел хотя бы одну пианистку, но он слышал, что руки у них именно такие. Красивые, аристократично белые, с длинными гибкими пальцами. И вызывала в нем эта девочка абсолютно забытые, спрятанные глубоко внутри, теплые чувства. И эти острые коленки, и тонкие изящные лодыжки, наталкивали на мысль о том, что ее нужно защищать, лелеять, любить.

Только вот любить он не умел.

Не умел. И не хотел учиться.

В цене будет девка. В цене. Шах таки не разучился выбирать цыпочек. Нет, не разучился старый черт.

Белые ровные зубы. Покатые, чуть впалые щеки, на которых сейчас горел почти лихорадочный румянец. Темные, ничем не связанные волосы. Зеленные. Ярко-зелёные глаза.

Она была похожа на других. И одновременно разительно от них отличалась. И хотя девчонка безумно боялась его, все же не поддавалась. Не склоняла перед ним голову. Даже его пощечины и постоянное запугивание не делало ее похожей на других. Бессловесной, тупой, ограниченной, запуганной.

Очень интересная малышка, с сильным и твердым характером, немалой силой воли.

Как же она здесь очутилась?

Ему даже иногда становилось жаль ее, но он проработал здесь достаточно много времени, чтоб понимать, за эту жалость, его по головке не погладят.

А девочка уперто продолжала молчать, и даже вкалываемые ей легкие наркотики, не изменяли ее взгляда.

Пока не изменяли.

И все же она говорила с ним.

Не губами.

Глазами.

Злыми, неумолимыми, глазами маленького волчонка.

 

Украина, Крым, август, 2003 год, Шая.

 

Теперь они часто бывали вместе.

Шая и Федор.

Мать мальчика, эта помешанная на религии женщина, не очень интересовалась своим сыном, и поэтому, когда поняла, что его можно совсем отдать на чужое попечение, сделала это без малейших сожалений.

Шая и сама не понимала, зачем ей был нужен этот мальчик. Бесполезная трата времени. Хотя. Так приятно было ощущать рядом с собой тепло живого человека.

Она учила Федю разговаривать.

Он сопротивлялся.

Замыкался в себе и мог молчать часами.

Женщина читала ему книги, а когда он чего-то не понимал, терпеливо объясняла, а иногда и по нескольку раз. Она не прикасалась к нему. Пока он сам, первый, не уселся к ней на колени. Ребенок был очень чувствителен к своему личному пространству, поэтому пересекать его нужно было постепенно и очень осторожно.

Она сама не заметила, как привязалась к Феде, привыкла к его детским, иногда лишенным всякого смысла вопросам.

Шае тоже пришлось немного поломать себя, чтоб впустить мальчика в свою отлаженную свободную жизнь. Но она это сделала. Ей надоело быть одинокой, да и Федя очень нравился. Он был похож на нее, и со временем ей стало нравиться думать о нем, как о собственном ребенке, которого у нее пока не было.

Они вместе сходили на новый фильм — Властелин колец, от которого мальчик был почти в экстазе, и тогда сообщил, что первый раз попал в кино. Таким простым, будничным тоном. Женщина чуть не расплакалась, хотя не замечала за собой такой повышенной сентиментальности раньше.

С тех пор Федя в шутку стал именоваться Фродо. Он злился на это прозвище, но она точно знала, — ему приятно. Поэтому дразнила его специально, щекотала до икоты, постепенно возвращая ему, то детское очарование, и непосредственность, которая присуща всем детям его возраста.

Они постепенно привязывались друг к другу.

Он ненавидел мать, и обожал совершенно чужую женщину.

Это было страшно.

Мальчик рассказал ей, что когда-то у него был очень добрый папа. Потом произошло что-то странное, за что мама на него разозлилась. Забрала Федю и приехала сюда. Он не помнил, как зовут его отца и где они до этого жили. Был еще совсем малышом в то время.

И хотя прогресс был очевиден, некоторые вещи оставались неизменными.

Фродо разговаривал только с ней.

На улице, в магазине, во время прогулок, когда кто-то к нему обращался, он дергался и смотрел волком.  Хмуро, зло, неприятно.

 

Украина, Киев, 15 сентября, 2003 год, Тень.

 

На завтра была запланирована операция. Все было решено и тщательно спланировано.

Тень сидела на лавочке парке, наблюдая за кучкой малышей, которая бегала по траве, и так громко кричала, что казалось это не стайка маленьких детей, а рота солдат бежит в атаку. Шум стоял такой, что хоть уши руками зажимай, но она сидела и улыбалась. Эти дети напомнили ей про одно незаконченное дело.

Тень слушала и наблюдала.

Прошло достаточно много времени. Детей уже забрали домой родители, и она вдруг поняла, что много часов подряд просидела в парке, на скамейке, почти не двигаясь. Это могло привлечь к ней ненужное внимание. Она слишком расслабилась, а подобная беспечность могла причинить немалый вред.

Хотелось поскорее закончить это дело, и вернуться туда, где ее ждали.

Это была ее тайна.

Даже, Тот, кто приказывает, не знал, в чем она заключается.

И она надеялась, что сможет сохранить статус-кво как можно дольше.

Это что-то было совершенно личное, и только ее. И Тень не могла дождаться, того момента, когда вернется за этим личным назад.

 

Россия, Москва, 1991 год, Та у которой больше не было имени.

 

— Я хочу именно эту девочку.

— Но она еще не готова. Совсем дикая.

Даже побои и запугивания не помогают.

— Я хочу только ее, и никого больше. Что тебе непонятно? Незачем было выставлять ее фото в общий альбом, если девчонка не готова!

Тот, кто настаивал, был очень интересным мужчиной. Ростом под метр восемьдесят, с черными волосами, на половину турок по происхождению Настоящий каламбур. Высокие скулы, четко очерченный рисунок губ, которые сейчас презрительно поджались. Узкие, с хитрым прищуром, но безмерно глубокие глаза. Настолько глубокие глаза что, встречаясь с ними взглядом, можно было провалиться в эти бездонные зеленные колодца. Оставались только эти изумрудные бездны и желания, приказы, порывы этого человека.

— А может все-таки…

Он снова блеснул зелеными омутами, и у Смотрителя не осталось выбора.

— Хорошо, ты ее получишь. Только она стоит намного дороже, чем другие, потому что нетронута.

Мужчина удивленно приподнял брови, но от своего не отступился.

— И девчонка добровольно идёт на это? Деньги не проблема, ты же знаешь.

— Она достаточно взрослая чтоб делать выбор.

Мужчина достаточно выразительно нахмурил брови, и Смотритель решил больше не рисковать.

— Хорошо. Она в 15 комнате. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.

— Как-нибудь справлюсь.

Мужчина улыбнулся. Он уже давно привык, что все делали так, как он хотел. Может это умение перешло к нему от отца турка. Кто знает, но от матери — славянки досталась душевная доброта, способность к сочувствию. Внутренняя мягкость и сентиментальность, которую он тщательно от всех скрывал.

Он ни в чем не знал отказа.

Никто уже давно не перечил ему.

И это было так скучно.

А ему так нравилось сопротивление. Интересней было завоевывать те бастионы, которые оборонялись. Для него это было, как выйти на охоту.

Возбуждение.

Страсть.

Желание владеть.

Он подошел к дверям и открыл их тем ключом, который ему дал смотритель.

Тот, кто настаивал, очень редко бывал в таких местах, ему не нужны были деньги, чтоб овладеть той, которую он выбрал. Он мог быть таким нежным и страстным, что никакая женщина в своем уме и твердой памяти, была просто не в силах отказать ему.

Сюда он пришел с братом. Кроме доступных девочек, в этом элитном закрытом заведении, куда приезжали только крупные партийные шишки, можно было поиграть в карты на деньги, русскую рулетку, бильярд. Спиртное здесь подавалось только самого лучшего качества.

Ну и конечно девочки. Портфолио с их фотографиями были расставлены по всем столам, в надежде на то что, когда клиент дойдет до кондиции, ему обязательно захочется женской ласки.

Тот, кто настаивал, нормально относился к таким девочкам, хотя и не пользовался их услугами. Они все, без исключения были очень ухоженными и умели себя вести. Ему и в голову не приходило осуждать подобный заработок.

По его мнению, те женщины, которые под прикрытием отношений требовали от своих мужчин шубы, драгоценности, дорогие поездки за границу ничем не отличались от этих девочек. Ничем. Только в этом случае все было намного честнее. Называлась сумма, и все желания выполнялись, молча, без нытья, ссор, и излишнего шума. Молча, профессионально, качественно, а главное честно!

Мужчина закрыл двери изнутри. Девочка сидела на полу в дальнем конце комнаты.

Мужчина нахмурился.

Длинные, тёмные волосы свободно рассыпались по плечам и лицу, не давая ему возможности, как следует рассмотреть ее.

Странно. Все как-то странно. Не так, по его мнению, должны были встречать такого сорта женщины, своих щедрых клиентов.

— Как тебя зовут?

Его голос был спокойным и ласковым. Уверенный тон, уверенного в себе человека.

Он подошел к ней ближе.

— Не хочешь посмотреть на меня?

Он присел рядом с ней, и протянул руку к ее плечу.

— Я хочу увидеть тебя, подними лицо.

Он не договорил. Внезапно она подняла голову, потянулась к его руке и укусила так, что из ладони тотчас пошла кровь.

Мужчина с удивлением посмотрел на свою прокушенную, слегка кровоточащую руку. И посмотри он сейчас на себя со стороны, жесткий припадок хохота ему был бы обеспечен. Такой растерянности и удивления он не испытывал уже достаточно большое количество времени.

Она не красавица, но очень интересная.

Мужчина внимательно рассматривал девочку сквозь редкую завесу темных волос.

Пухлые губы, красивые слегка угловатые скулы, из-за которых на впалых, бледных щеках образовывались небольшие ямки. Такие скулы были у всех его любимым актрис. Прямой нос, зелёные глаза, такого же, как у него оттенка. Очень злые сейчас глаза, на дне которых, плескалось упрямство, ненависть, страх. А также острые, судя по всему крепкие зубы, которыми она секунду назад пустила ему кровь.

А еще…

Он сел рядом, облокотившись спиной о стену, почти физически ощущая эту горячую смесь страха, гордости, и упрямства, которая мощной волной шла от девчонки.

— Мы с тобой одной крови.

Боже как глупо, только я мог такое сказать.

Он зажмурился. Такого просто не могло быть. В голове кружился смерч мыслей, одна другой фантастичней.

Девочка молчала.

— Меня зовут Беслан, а тебя?

И опять молчание.

 

Имя — Беслан Али Рашидов.

Гражданство – СССР.   В прошлом житель Турции. Родом из Стамбула. Отец – уважаемый бизнесмен. Мать – украинка.

Возраст – 31 год.

Статус – член Организации.

 

Беслан потянулся к ней и поправил волосы, по-прежнему спадающие на лоб.

— Я не сделаю тебе больно. Скажи, как тебя зовут?

Она повернула голову и посмотрела так, словно хотела заглянуть прямо в душу.

Он ответил ей тем же, и девочка опять отпустила голову на подтянутые к подбородку колени.

Уже очень много времени Та, у кого теперь не было имени вообще не разговаривала. Она только молчала и пыталась не произносить ни звука, когда ее били или бросали как куклу из угла в угол. Поэтому сейчас произнести первое слово, было безумно трудно.

— У меня больше нет имени – наконец выдавила она из себя тогда, когда Беслан подумал, что девчонка либо немая, либо будет молчать вечно, такой продолжительной была эта пауза.

Он опять улыбнулся, и улыбка преобразила его лицо, хотя изнутри его разрывали совершенно другие эмоции.

Очень красивый мужчина. Но мужчина.

— Ты как Волчонок. Маленький, напуганный злой волчонок. Я не знаю, как тебя зовут, но буду звать так, как зовут злых духов на родине моего отца — шайтан. Шайтана.


 

Scribbler