Отрывок 1

Часть первая.
Тень, Шайтана Рашидова, Екатерина Сокольникова.

Украина, Киев, 2003, первое сентября, Тень.

— На этот раз я хочу, чтоб все получилось идеально…

Имя — позывной Тень.
Гражданство — не известен.
Возраст — не известен.
Статус — член организации.

— На счет пришли средства. Большие деньги! И дело не только в них. Дело в репутации… Ты же понимаешь, второй ошибки нам уже никто не простит! Ведь понимаешь?

Имя – позывной Немо.
Гражданство – Турция.
Возраст – 38 лет.
Статус – член организации.

Тень молчала, соглашаясь со всем что говорил ей Тот, кто отдаёт приказы.
Черная, сильная, гибкая Тень. Очень ловкая и быстрая девочка.
— Я не слышу ответа?!
— Слушаюсь — громко ответила та и отвесила шутливый поклон, явно необескураженная строгим и покровительственным тоном собеседника.
Тот, кто отдает приказы, позволил себе слегка улыбнуться, но довольно быстро взял себя в руки.
— На этот раз план задания, разработка и вся ответственность за его выполнение, лежит на тебе. Даю полную свободу действий.
Мужчина недовольно нахмурил брови.
— Я думаю тебе не нужно напоминать об осторожности и строжайшей секретности? Ты прекрасно знаешь, если произойдет хотя бы малейшая утечка информации…
— Гнить нам с тобой на дне реки Ганг.
Она продолжала улыбаться, но Немо не поддался её настроению.
— Перестань паясничать. Ты должна отнестись к делу серьезно. Не мне напоминать тебе …
Глаза Тени утратили веселый блеск. В мгновение ока она превратилась в холодного, сконцентрированного на задаче профессионала.
— И не нужно. Я не подведу. Будь на связи.
Тот, кто отдает приказы, еще долго стоял и смотрел, как Тень таяла во мраке ночи и сдержанно улыбался. Он не часто это делал, и поэтому, поймав себя на неподобающем для его обычного поведения действии, тут же стер с лица улыбку и опять нахмурил брови.
Он уважал Тень.
Его брат обожал её.
Это была долгая история.
История, фрагменты которой, иногда совсем не хотелось вспоминать, но он помнил. Потому как давно смирился, с тем, на что никак не мог повлиять. Либо исправить.
У них с самого начала сложились непростые отношения, если не сказать больше. Прошло достаточно много времени с тех пор как Немо, впервые увидел эту девушку, и кроме желания устранить как проблему, ничего не чувствовал.
После он проверял её много раз. Взвешивал каждое слово, анализировал каждое дело, пока не разрешил самостоятельно разрабатывать эту операцию.
И на этот раз уже не потому, что не доверял ей.
Нет.
Эпоха этих отношений давно закончилась.
Он был научен горьким опытом. Когда-то давно поручил похожее дело не просто агенту. Это был его брат. Живым его он больше не видел.
Тот, кто отдаёт приказы, до сих пор не мог простить себе этого. Брат крупно прокололся, и эта ошибка стоила ему жизни.
Но, несмотря на болезненные воспоминания, Немо нравилась его роль.
Никто не знал кто такая Тень.
Никто не знал кто он, Тот, кто отдает приказы.
Ни откуда взялись, ни куда исчезают, ни того, где появятся в следующий раз…

Россия, Москва, 1989год, декабрь, Катерина Сокольникова.

Имя — Екатерина Сокольникова.
Гражданство – СССР.
Возраст — семнадцать лет.
Статус – категория не задействованных.

Екатерина Сокольникова была очень умной девочкой. В этом году она заканчивала одиннадцатый класс, и собиралась поступать в институт, но ей помешала болезнь матери. Светлана Федоровна уже три недели лежала в больнице и медленно угасала от рака желудка. Кроме нее у Сокольниковой никого больше не было, и потому эта белая постель, казенные затертые до дыр наволочки, белые стены, и такое же белое с голубыми прожилками вен лицо, пугали девочку до смерти. Желание спрятаться, закрыть глаза и ни о чем не думать, было почти непреодолимым. И все же она чётко понимала, что нужна сейчас Светлане Федоровне, и не могла позволить себе размякнуть.
— Катюша. Родненькая ты моя… и как ты теперь будешь… без меня…- говорила женщина между очередными приступами боли, которые терзали её в последние несколько месяцев все яростней.
Катя брала мать за руку и пыталась не плакать, хотя иногда не получалось. Слова матери делали её ещё несчастней. Казалось, все слезы давным-давно выплаканы. Но они продолжали упорно скатываться с глаз, на подбородок, шею, за ворот одежды. Горячие, крупные, горькие, не приносящие совершенно никакого облегчения слезы.
Светлана Федоровна обладала легким характером. Тем неповторимым умением видеть прекрасное даже там, где его и в помине не было. Добротой, мягкостью, нескончаемым терпением. А теперь она медленно угасала на глазах собственной дочери, и та ровным счетом ничего не могла сделать.

Катя больше не плакала.
Что-то сломалось у нее внутри, и она уже совсем не реагировала на внешние раздражители. Ей вообще казалось, что она оглохла и ослепла. Потеряла возможность чувствовать все, кроме конечно той бешеной боли, внутри себя, которая с каждым вздохом ревела и бесновалась все сильнее.
На улице было холодно и ветрено. Самый что ни есть обычный декабрьский день, но для Сокольниковой, он стал особенным. Рядом стоял её отчим и еще несколько близких друзей матери, которые пришли на кладбище отдать последнюю дань Светлане Федоровне.
Узкий гроб, обтянутый черной тканью, медленно спускали в свежевырытую яму.
Теперь все оставили её в покое. Теперь ей больше не больно.
— Прими Господи, душу, рабы твоей Светланы.
Катя спокойно смотрела на толстого батюшку в рясе. Поп читал молитву, но мысли его были, явно не здесь.
— Наверное, думает, сколько получит от нас за эту панихиду.
Вскоре, Павел Сергеевич первым кинул в яму грудку замерзшей черной земли. За ним последовали другие.

Имя — Павел Сергеевич Сыроязов.
Гражданство – СССР.
Возраст – 45 лет.
Статус — Две судимости. Под наблюдением правоохранительных органов.

Сокольникова вгрызлась острым взглядом в противную хитрую физиономию сожителя матери. Только она, Катя, знала каким он был на самом деле. Жестким и злобным человеком. Человеком, для которого лгать и притворяться было так же легко, как для некоторых дышать. Катя просто ненавидела его. Её мать, добрейшей души женщина, могла пожалеть даже бешеную собаку. Впрочем, она совсем не разбиралась в людях, приписывая этому человеку разные положительные качества, которыми тот и в помине не обладал. И при этом любила повторять, что даже за неприятной внешностью, может скрываться добрая и чистая душа.
Только Катя знала, что Павел Сергеевич не обладал оной, а иногда и вовсе казался опасным.
Теперь, когда мать умерла, девочка вообще боялась возвращаться с ним домой. Потому как глубоко в душе, не доверяла этому мужчине, не раз замечая его злые взгляды, которыми он награждал её исподтишка, стоило только матери отвернуться.

Квартира встретила Сокольникову мертвой тишиной.
Никто не выбежал им на встречу, заставляя мыть руки, и скорее бежать за стол.
Катюша, почему сегодня опоздала?
Котенок что ты хочешь на ужин?
У тебя все в порядке? Что там в школе? Чего молчишь? Влюбилась в кого?»
Мать часто подтрунивала над ней. Девочка была уверенна в том, что та очень любит её, хоть никогда и не говорила этого вслух. Женщину воспитывали в духе строгости, без всяких там излишних нежностей, и не в силах перебороть недостатки своего воспитания, она обращалась с Катей также. Теперь, от мысли, что они никогда больше и не смогут обменяться этим простым, но таким важным «люблю», становилось плохо. На глазах медленно закипали слезы, которые упрямо не хотели литься на кладбище.
Сколько простых фраз, замечаний, недовольства, она высказывала, под час миллион раз в день. Как все раздражало, бесило, выводило из себя. Сколько раз просыпалась утром и думала – баста! Хочу на необитаемый остров. Где никто не пристает со своим мнением. Нет бессмысленных вопросов и скомканных ответов. И когда потеряла, все то, к чему так давно привыкла, пробелы заполнила пустота, от которой стало еще хуже. Больнее и непривычно тише.
Девочка стояла в прихожей, и рассматривала квартиру, будто видела ее в первый раз. Тут действительно что-то изменилось. Именно для нее. И никогда не будет, таким как прежде.
Павел Сергеевич закрыл двери, кинул на старый кособокий стул пальто, и заговорил с ней. Почему-то сейчас вообще ни с кем не хотелось разговаривать, а особенно с ним.
— Катя мне обсудить с тобой нужно.
— Я устала. Давай не сейчас.
Сокольниковой хотелось забиться в угол, закрыть глаза. Ничего не видеть. Не слышать. Ни про что не думать.
— А мне сейчас нужно. И плевать, что тебе хочется, а чего нет. Поняла?
— Завтра.
Катя недовольно поморщилась, не понимая этой раздражающей настойчивости отчима.
Ну почему он такой твердолобый, ну почему даже не пытается понять.
Она пошла в свою комнату, и попыталась закрыть двери, но Павел Сергеевич ловко вставил ногу.
— Нет. Ты меня, Катя, не услышала. Мы сейчас, с тобой говорить будем!
Он схватил девочку за руку, но она вырвала её, и с остервенением вытерла о юбку простого шерстяного платья. Это неосознанное движение мгновенно вывело отчима из себя.
— Уйди из моей комнаты! – голос почти срывался на крик.
Катя с презрением смотрела на Павла Сергеевича, машинально отмечая ярко-красную рубашку с оттопыренными пуговицами на животе, и черные брюки в продольную полоску, чтоб выглядел стройнее, которые ему полтора года тому назад подарила мама. С какой любовью и участием она к нему относилась! А что получала взамен? Вставала в шесть часов утра каждый день, и шла мыть подъезды, перед работой, чтоб заработать денег. А он спал себе спокойно, до полудня, и нагло врал, о том, как упорно ищет работу. И что труд грузчика, это не для его интеллигентной души.
Она слишком сильно его ненавидела, чтоб хоть попытаться скрыть проступившее на лице отвращение.
Павел Сергеевич неприятно улыбнулся, и эта кривая улыбочка очень насторожила Катю.
— Это теперь, моя комната, как и квартира в целом. И это я буду говорить тебе, уйди отсюда, когда захочу!
— Что ты говоришь? Как твоя квартира?
Она ничего не понимала. Ей тяжело было сконцентрироваться.
— Да, моя. Твоя покойница мать переписала её на меня.
Девочка с нарастающим беспокойством смотрела, как он бесцеремонно проходит в комнату, которую она считала исконно своей.
О боже мамочка, что ты наделала…
Павел Сергеевич снова улыбнулся, и подошел вплотную. Катя дернулась в сторону, больно ударившись бедром о прикроватную тумбочку.
— Пошел вон отсюда. Я тебе не верю.
В её голосе прослеживались панические нотки, что еще больше усилило удовольствие мужчины.
Он размахнулся и сильно ударил девочку по лицу. Она упала на кровать. Рядом лежал её плюшевая собачка Джек, которого еще в детстве, когда она сильно заболела, подарила мама. Такие родные обои, в голубой цветочек, любимый шерстяной, весь в катышах плед.
Нет… пожалуйста… Я умру сейчас… Это не может так…
Катя пыталась встать, но он новым ударом опять уложил её на подушки.
— Отпусти меня. Помогите мне, пожалуйста, не надо, не надо.
— Не кричи дура. Никто тебе не поможет. Просто внимательно меня слушай.
Катя перекатилась через спину и попыталась добраться до двери. Она услышала звук рвущейся ткани и злой рык маминого сожителя, когда он поймал её за подол чёрного шерстяного платья.
— Отстань от меня, я буду кричать, вызову милицию.
Катя не договорила. Мужчина, наконец, поймал её. Сгрёб в охапку ворот того же злосчастного платья и сильно ударил по лицу.
Больше Катя ничего не чувствовала и не слышала, проваливаясь в густой и вязкий туман.

Украина, Одесса, 2003 год, август, Шая.

Шая Рашидова неслась на бешеной скорости по серому шоссе. За окнами большого внедорожника, проносились пейзажи летних холмов и полей.

Имя — Шайтана Рашидова.
Гражданство – Россия.
Возраст – 27 лет.
Статус — категория не задействованных.

Лето в Одессе еще не собиралось отпускать свои права.
Бесконечные предгорья и впадины, похожие друг на друга. И одновременно такие разные, красивые, захватывающие дух пейзажи. Резкие и крутые серпантины. Опасные спуски, для машин у которых все плохо с тормозными колодками. Живописные набережные и захватывающие дух пейзажи с простирающихся на многие километры трасс. Очень красивый и такой любимый ею город.
Шая обожала эти места, и часто приезжала сюда летом.
На этот раз она сняла квартиру на окраине города, в отдаленном от центра квартале. Не то было время, чтоб красоваться у всех на виду. Хотя, как сказал ей когда-то один очень близкий человек, — спрячь ценную вещь на самом видном месте, и её никто и никогда не найдет. И он был абсолютно прав.
Рашидова наслаждалась тишиной и спокойствием. Каждой минутой, свободной жизни, и старалась ни о чем не думать. Просто крутила руль, давила на педали и вдыхала полной грудью, чистый морской воздух, который со свистом врывался в приоткрытый люк автомобиля. Одним словом, она ощущала безграничное счастье, на которое, по своему мнению, несомненно, имела полное право.

Украина, Киев, 7 сентября, 2003 год, Тень

Тень очень медленно, но настойчиво приближалась к своей цели. У нее было задание, и желание выполнить его с блеском, было почти непреодолимым.
Она смотрела в лицо своей жертве без всяких эмоций.
Симпатичный мужчина, но какая разница?
Он мог быть кем угодно, хоть троюродным дядюшкой. Если она бралась за дело, сантименты не имели значения.
Был заказчик.
Было задание.
Тень только выполняла заказ. И она не виновата в том, что эти люди кому-то мешали.
В последнее время у нее даже появилась своя теория профессий.
Кто-то спит с кем-то за деньги, — рассуждала Тень. Есть такие, которые моют подъезды в пять утра, лишь бы заработать лишних несколько сотен рублей в месяц. А она?
Ну, кому-то же нужно выполнять и эту работу.
Тень получала за неё слишком большие деньги, чтоб начать бездумно задавать вопросы, да и зачем? Начать интересоваться закрытой информацией в их деле, означало, подписать себе смертный приговор. Впрочем, было и такое ощущение, что ответы на вопросы, могут ей не понравиться.

Украина, Одесса, август, 2003 год, Шая.

Шая возненавидела свою соседку с первого же дня отпуска в Одессе. Крикливую, скандально — ненормальную женщину, с вечно засаленными, грязными волосами, и шлейфом неприятного запаха давно не мытого тела. У нее был сын, которого она постоянно ругала. Шая очень редко видела этого мальчика, но не могла даже представить себе, что нужно было делать и как себя вести, чтоб так злить собственную мать.
Сегодня ей вообще хотелось убраться подальше из этого дома, потому как бешеный рев из соседней квартиры, сильно давил ей на нервы.
Шая накрыла голову подушкой и от злости скрипнула зубами. Соседка была активна как никогда. И хотя хозяева квартиры предупредили, что женщина ведет себя достаточно шумно, сегодня терпеть уже не было сил.
— Бог накажет тебя Федя. Обязательно. Ты Антихрист. Сын дьявола. Тебе нужно покаяние иначе станешь таким же как твой отец.
Что же такого плохого ей сделал этот мужчина, что она так его ненавидит?
Шая откинула в сторону подушку и решительно встала на ноги. Уже через сутки проживания на съемной квартире она поняла, что у соседки небольшой пунктик, касающийся религии. Рашидова несколько раз видела мальчонку на лестнице, когда возвращалась домой. Он смотрел в пол, отпустив голову на грудь, и почти не двигался, что очень удивляло женщину, ведь мальчики в его возрасте всегда бегали как заведенные.
Шая прошла в коридор, и открыла замок. Вышла в тамбур. Крики прекратились, но соседняя входная дверь была отперта настежь.
Шая внимательно пригляделась к соседке, которая в этот момент тоже вышла из квартиры. На вытянутом, узковатом лице, еще сохранялись следы былой привлекательности. Высокие скулы, сжатые в тонкую полоску бескровные губы и резко очерченные излишней худобой черты лица. Она не поздоровалась, повернулась к Шае спиной, и уже через минуту исчезла на лестничном пролете, ведущем вниз, на первый этаж.
Рашидова не удивилась и этому.
Она уже начала привыкать к грубости и откровенному хамству соседки.
На ступеньки из темного провала квартиры вышел мальчик. Сел на холодный бетонный пол, и сложил белые, все в мелких царапинах ручки на колени.
Это не твое дело. Не вмешивайся!
От него повеяло таким тихим и покорным отчаянием, что Шая не выдержала. Подошла ближе и присела рядом с ним на корточки.

Имя — Федор и Полина Агеевы.
Гражданство – Украина.
Возраст – Мать-37. Сын-5 лет.
Статус — категория не задействованных.

— Зачем ты сел на холодный пол?
Протянула руку к его волосам, чтоб откинуть их со лба и заглянуть ему в лицо, но Федор резко дернулся в сторону. От уха к краю носа, с левой стороны лица мальчика, алела кровавая царапина. Под правой скулой желтел старый синяк.
Ты как волчонок, маленький напуганный волчонок… Не знаю, как тебя зовут, но буду звать тебя так как у меня на родине зовут волков – Шайтан.
Сейчас на Шаю глядели такие же злые, полные глубокой обиды глаза. Волчьи глаза. Одинокие, знакомые, оставленные в пыльных лабиринтах памяти, глаза.
— Послушай мальчик, меня зовут Шая. Я ничего плохого тебе не сделаю. Тут холодно и сыро, может, пойдешь со мной?
Федор по-прежнему молчал, опустив голову в пол, делал вид, что не видит её. Не слышит того, что она ему говорит.
Он всем своим видом показывал, что не замечает эту взрослую темноволосую женщину, с белозубой, открытой улыбкой и тихим спокойным голосом. От нее хорошо пахло, и её одежда в отличие от его, была чистой и новой. Ему так хотелось пойти с ней, но он упорно смотрел в пол, не поддаваясь своему желанию. Никто не мог сказать ему, что это безопасно.
— Твоя мать неизвестно, когда вернется. Ты можешь остаться здесь, а можешь пойти со мной.
Он опять не издал ни звука.
— У меня есть вкусное печенье, и я накормлю тебя горячим ужином.
Мальчик, казалось, был глухонемым с рождения.
— Не хочешь? Как знаешь. Буду, есть шоколадные конфеты одна. А я надеялась ты составишь мне компанию.
Шая встала и пошла к своим дверям.
— Может, все-таки зайдешь за конфетами? – спросила она еще раз, даже не оборачиваясь.
Рашидова знала, чем закончится этот разговор. Знала, потому что сама, когда-то была волчонком.


 

Scribbler