Джокер

Когда судьба дает тебе шанс, не упускай его. Только так ты узнаешь для чего родился.

Нерио Винч.

 

— А знаешь ли ты, девочка, что такое скорость? Скорость, от которой кожа на лице натягивается, и кровь бьет в голову, потому что уровень адреналина давно уже зашкалило за допустимый предел? Скорость в чистом ее виде. Без мыслей об отлетающих на бешеных виражах колесах. О том, что ты можешь не справиться с управлением или у тебя взорвется, что-нибудь под капотом. Что ты умрешь так быстро, что не успеешь даже заорать напоследок?

Что такое смерть по сравнению с тем острым ощущением жизни, когда стрелка западает на спидометре, а ты понимаешь, что все законы физики и аэродинамики тебе сейчас до лампочки? Ты не понимаешь, о чем собираешься писать, девочка!

Только гонщик сможет осознать это. Никакие пять лет в университете, на твоем нудном журфаке, не помогут тебе понять, какой кайф я испытываю, когда рычит мотор.

Я сидела напротив этого мужчины, понимая, что разделяет нас не так уж много лет, но не в силах спорить с его мягким и ненавязчивым — «девочка».

— У меня задание. Я должна написать про вас эту статью. Не напишу за неделю, не сдам в печать. Не сдам в печать. Меня уволят. Я люблю свою работу. Очень!

Знаете, что такое лед и пламя одновременно?

Лука Лягинцев известный украинский гонщик обладал именно таким взглядом. Просто лед и пламя.

— Ну, пожалуйста.

Сейчас, когда я вспоминаю тот давнишний разговор, то не могу понять, почему же он все-таки пожалел меня. Начинающую журналистку, которой дали не легкое задание – написать статью о гонщике, не дающего интервью.

Наверное, меня хотели поставить на место. Если я была первой ученицей на курсе, это совсем не означает, что буду первой в своей работе.

Но я справилась.

Справилась.

Хотя эта встреча серьезно изменила мои взгляды на жизнь.

Он одним глотком допил свою минералку и поднялся на ноги, рывком отбросив в сторону стул.

— Лука… — я тянула время, лихорадочно вспоминая его отчество, не зная, как его удержать, свято уверенная, что вижу его в первый и последний раз. Он протянул мне руку, и коротко бросил:

— Зови меня Джокером. Пошли, я покажу кое-что, это поможет тебе написать статью.

Надо ли рассказывать вам, что такое страх?

Я могу!

Те первые уроки «экстремального вождения», которые получила от Лягинцева, были самыми сумасшедшими часами в моей жизни.

Он совершенно точно хотел меня напугать. Думаю, точно хотел, иначе не палил бы резину, поворачивая машину вокруг себя на 360 градусов на скорости 230 км в час. Не поднимал бы руки вверх, показывая, что теряет управление. А потом, видя мое белое от страха, перекошенное лицо, снова со смехом хватался за баранку, вызывая у меня почти физически ощутимый прилив облегчения.

Но я выдержала это.

Я уже просто мечтала послать его к чертовой бабушке и вернуться в редакцию, но природное упрямство и не желание проигрывать, взяло верх.

— Тебе не хватит? Еще хочешь? Или все-таки передумала?

Я молчала.

— Так что же ты? Будешь про меня писать статью?

— Да – ответила я, и заметила проблеск уважения в его глазах. Я буду писать о вас статью!

— Ну, тогда я покажу тебе еще парочку трюков для полного понимания дела! Не против? – и заметив дикий страх в моих глазах, он снова завел мотор, который тут же довольно заурчал, и через секунду машина на бешеной скорости сорвалась с места. Я обреченно закрыла глаза под аккомпанемент веселого смеха Джокера.

 

С тех пор прошло несколько лет.

Знаете, я сама не понимаю, как меня угораздило так влюбиться. Я ненавидела скорость и машины, но я обожала этого мужчину. Любовь к нему была такая же не нормальная, как его езда, гонки, и все что его окружало.

Конечно, я написала ту статью. Я действительно влезла в его шкуру. В душу гонщика. Справилась с этим блестяще.

Но я так и не смогла занять в его сердце то место, о котором мечтала. За следующий год жизни, который повела с Лукой, я успела прожить несколько жизней подряд.

Стала разбираться в машинах.  Училась все это делать с бешеной скоростью, пытая жить с ним так, как жил он. Дышать с ним одним воздухом. Ставила его интересы превыше своих. Я писала спортивные репортажи с таким успехом и пониманием дела, что очень скоро меня заметили и взяли в престижное спортивное издание. Я работаю там по сей день, только в качестве главного редактора.

Так четко помню тот день, когда на всех парах примчалась к Луке в гараж, чтоб рассказать о своем повышении.

— Джокер, я теперь работаю в «Национальном Спорте», ты слышишь, Джокер?

Я была так переполнена своими эмоциями, что даже не заметила его озабоченного взгляда, брошенного в мою сторону.

— Он сел за руль и завел машину, оставив дверцу открытой.

— Джокер ты слышал, что я только что сказала?

— Да малыш. Тебе не кажется, что стучит карбюратор? Может перебрать? Или заменить? Ты как думаешь?

Не подумайте, что он был бесчувственной скотиной.

Нет.

Он мог забыть о наших общих датах. Не подарить ничего на 8 марта. Но устроить мне потом три дня рождения подряд. Просто чтоб сделать мне приятное. И при этом, он не мог жить, без своей машины и гонок.

Больше его ничего не интересовало.

Абсолютно ничего.

Только скорость. Новинки в технике. Тюнинг. Адреналин и многое другое, что в его сознании напрочь затмевало все остальное.

И я признаюсь, что много плакала в тот год.

Много и часто.

На гонках. На соревнованиях. На тренировках.

Плакала от страха, что он перевернется. Что не справиться с управлением. Я не жалуюсь. Просто я любила его. Хотя жила рядом на постоянном чувстве страха и обреченности. Давилась слезами и улыбалась, когда он все-таки жал на тормоза, и выходил их машины живым.

Когда нашим отношениям исполнилось полгода, Лука дал мне сесть за руль его корвета.

Знаете, какие у него были глаза?

Понаблюдайте за детьми, которые не хотят расставаться со своими игрушками, но противные взрослые заставляют их делиться с остальными малышами?! Вот такое было лицо у Джокера.

Я медленно тронулась. Ехала не больше 70 км в час, пока он не расслабился и не сказал:

— Топи педаль в пол, пока не положишь стрелку. Гони, моя старушка может больше! Скорость — это жизнь Лера. Скорость — это смысл.

Я понимала, что все это когда-нибудь закончится. Нельзя же постоянно жить на подрыве. Я и так слишком много времени провела на самом пике.

Накал стал слишком высоким, и элемент перегорел.

Новые гонки проходили в соседнем городе. У меня на этот день была назначена презентация нового отделения журнала, который мы открыли для любителей конного спорта. Я никак не могла отпроситься, поэтому Лука поехал сам, убедив меня, что все будет в порядке.

— Я взрослый мальчик, малыш! Справлюсь сам!

Он действительно справился без моей помощи. По крайней мере, когда я примчалась к нему после презентации, и застала в его объятьях симпатичную рыженькую девушку, он совершенно точно справлялся сам.

Без моей помощи.

А я стояла в дверях летнего гаража за гоночной площадкой и не могла оторвать от них глаз.

— Ну, давай малыш. Боже мой, какая ты все-таки красивая девочка.

Он называл ее так же как меня. Сейчас я думаю, что Лука никогда не старался запомнить имена своих девушек.

Зачем?

Чтоб забыть и в горячке перепутать?

Вот если бы их звали Bentley, Bugatti, BMW, проблем бы не было.

А так.

Запомнить было сложно.

 

 

Надо ли говорить, что это было последней каплей, и я ушла от него?

Я перебралась жить к родителям, и взяла, наконец, долгожданный отпуск.

Но я не отдыхала.

Я закрыла окна, задернула шторы, включила на полную мощность кондиционер, и надолго забаррикадировалась в собственной комнате.

Сначала я постоянно спала. Мне не хотелось ни с кем разговаривать. Во сне я не чувствовала боли, ни о чем не думала, я просто спала.

Отключала сознание.

Мне так было легче.

Потом сквозь пелену сна до меня стал доходить мамин голос, потом плач, и снова голос.

— Поешь Лера. Ну нельзя же так. Не сошелся весь свет на нем клином. Убью мерзавца, вот только доберусь до него.

Голос был таким родным и близким что я все-таки не выдержала и заставила себя открыть глаза. Потом заставила себя поесть, одеться, сходить в ванну и туалет. И так много месяцев подряд.

Я заставляла себя как ребенка.

И мне больше не было больно.

Я прислушивалась к себе – но там был тихо. Тихо и пусто. Только если принюхаться, можно было ощутить резкий запах горелой резины, от поворотов на скорости 230 км в час, с которых и началось наше с Джокером знакомство.

 

 

С тех пор прошло достаточно много времени. Я полностью излечилась от своей страсти к скорости, и всему что с ней связано. Я внимательно следила за новостями автоспорта и втайне улыбалась победам легендарного гонщика – любимца всех женщин, мужчин и подростков.

Только я знала его так, как не знал никто другой.

От начала его карьеры и любви к адреналину, которая началась с того, что отец купил малышу Луке велосипед. Посадил его на него, толкнул в спину, и сказал – поезжай! Через несколько метров мальчик упал, но снова поднялся, чтоб уже больше не падать никогда.

До его участия в международных гонках, мастерского исполнения сложнейших виражей, которые многих профи, заставляли стоять с открытыми ртами, и горящими от восхищения глазами.

А я все росла по карьерной лестнице, училась владеть словом, как Джокер рулем, и много добилась на этом поприще.

А самое главное в моей жизни снова появился мужчина.

Он никак не связан с миром спорта, управляет филиалом К… банка, и ничего не понимает в машинах.

Но он любит меня.

Очень внимателен к деталям. И сегодня мы едем в ресторан праздновать годовщину нашей совместной жизни.

— Дорогая ты слышала, что случилось сегодня утром?

— Нет! А что?

Я специально отключила телефон и все виды коммуникаций, чтоб отдохнуть и приготовиться к ужину с Сашей, поэтому не понимала сейчас, о чем он мне говорит.

— Ну, так разбился этот гонщик. Как его там зовут. Джокер. — Разбился насмерть. Представляешь, какой-то идиот разлил на дороге масло, и он не удержал управление и врезался в дерево.

Я уже почти не слышала его.

Мир вдруг закрутился с бешеной скоростью, и я, боясь сорваться в открывшуюся воронку, крепко вцепилась ногтями в виниловое покрытие сидения.

— Дорогая тебе плохо? Ты как-то неважно выглядишь? Ты знала этого человека?

Я никогда и никому не рассказывала о своих отношениях с Лукой, и сейчас не хотела начинать, вспоминать, возвращаться к старой боли.

— Нет. Не знала – соврала я. Просто жаль.

— Да. Как у Булгакова. Стечение обстоятельств. Аннушка разлила масло.

Саша что-то еще говорил, но я его не слушала.

Я смотрела на приборную доску. Как всегда, не больше 60 км в час.

Закрыла глаза и из них медленно покатились прозрачные слезы.

— Ты чего? Лер?

— Топи педаль в пол, пока не положишь стрелку. Гони, эта старушка может больше! Скорость — это жизнь Саша. Скорость — это смысл.

Александр замолчал, не понимая моего настроения, и только изредка бросал на меня встревоженные взгляды.

А я знала, что буду делать сегодня вечером.

Звонить маме Луки, выражать соболезнования, и завтра идти на похороны. Хоронить то, что осталось от Джокера и его любви к скорости.

Так больно. Все еще.

Прошло много времени, а я и сейчас вспоминаю его глаза – лед и пламя.

Текут слезы.

Я знаю, что должна остановиться и не пугать Сашу, но я не могу с собой справиться. Просто вижу перед собой его улыбчивое лицо и бешено горящие глаза.

 

Ну что?

Хватит?

Или показать тебе еще парочку трюков?

Топи педаль, ложи стрелку, скорость — это жизнь Лера. Скорость – это смысл.

 

Scribbler