Здесь и сейчас

Лобби отеля, в котором она поселилась, было мягко освещено десятками вычурных люстр. Каждая люстра состояла из множества мелких стеклярусов, проходя через которые свет рассеивался совершенно особенным образом. Нежно. Приглушенно. Совершено не раздражая тех, кто сидел в удобных восточных креслах, на низких мягких диванах с гнутыми ножкам, и длинной центральной тахте, напротив главной стойки отеля.

Ей очень нравилось это место.

Оно её успокаивало и умиротворяло.

В небольшой нише зала, между барной стойкой и регистрацией — стояло Фортепиано.

Оно гордо опиралось на три гнутые, красиво извивающиеся ножки. Крышка его всегда была приподнята.

Иногда, днём, когда за инструментом никто не сидел, возле него останавливался залетный турист. Он небрежно опирался о полированное дерево, и просил сделать ему фотографию.

А по вечерам к Фортепиано приходил друг.

Музыкант.

Он садился за ровную черную лавку возле инструмента и просто сидел некоторое время настраиваясь на игру. Фортепиано тоже настраивалось. Готовилось в следующие несколько часов воспроизводить Звуки. Говорить с людьми посредством нот. Собиралось с силами реагировать на настроение Музыканта громким Форте, и успокаивать всех своим тихим Пиано.

Музыкант вытирал пот со лба, тонким льняным платком и начинал играть. И тут Фортепиано старалось выдать все на что было способно. Оно плакало под умелыми пальцами Музыканта и через минуту становилось свирепо агрессивным под теми же чуткими пальцами. Оно могло выдать лучшее от Чайковского и Рахманинова, мягко подойти к Скарлатти, и закончить Шубертом или Шнитке.

Оно могло все.

Вместе с Музыкантом.

Сам Человек также очень любил свой Инструмент. Он проходился по нему пальцами с любовью, почти не касаясь, в следующую минуту мог настолько яростно пустить руки в пляс что вся деревянная конструкция инструмента дрожала мелкой дрожью.

Они понимали друг друга с полу слова. Идиллия. Человека и Инструмента.

Вокруг сновали люди. Они сидели на мягких диванах и креслах. Они пили вино, ели закуски, громко разговаривали. Некоторые ссорились, и доводили друг друга до истерики. Некоторые спали, облокотившись на мягкий подлокотник, потому как уже совершенно точно переборщили с горячительным напитком.

Они ничего не слышали.

Ни музыки.

Ни этой синергии Инструмента и Музыканта.

Они отдыхали и все равно были заняты сотнями разных дел, которые назвали Отдыхом.

Смех, крики, попытки самоутвердиться или откровенное лицедейство лилось со всех уголков просторного зала лобби отеля. Она видела, что все они были заняты Прошлым, или Будущим, и почти никто не жил здесь и сейчас.

Она, одна из немногих, была в состоянии остановить мгновение. Замереть с Музыкантом и его Фортепиано в одном моменте. Тогда он воодушевлялся, выбирал особенно чувственную композицию, и они уже на троих делили момент счастья и удовольствия.

Таких моментов было мало, но Музыкант преображался. Будто становился выше и больше, с азартным энтузиазмом хмурил кустистые брови и резче в апофеозе музыкальной композиции поднимал их над прозрачными очками, цепко впившимися в широкий, длинный нос. Он яростнее качал головой. С большим чувством пользовался педалью Форте.

Мир замирал для участников действия. Они были здесь и сейчас. Они были в гармонии.

Отыграв с десяток партий, Музыкант отстранялся от Инструмента, вытирал пот со лба, тонким льняным платком, и с воодушевлением оглядывал своих слушателей.

Когда их не было, он просто клал руки на клавиши. Проходился по ним кончиками пальцами, как бы говоря — спасибо друг, и уходил в комнату для персонала.

 

Люди продолжали сидеть на своих местах и находиться в Другом временном пространстве. Смолкала музыка, и это не вызывало дискомфорта или желания возобновить услышанные партии. Инструмент стихал. Он ждал своего Музыканта на следующий вечер. И Музыкант возвращался к нему на следующий день, чтоб играть для друг друга снова.

 

Она остро чувствовала такие моменты. Сама ещё несколько дней назад не могла остановить мгновение и замереть в настоящем. И так устала от того что мысли скачут хаотично, постоянно в броуновском движении — анализируя, разбирая на факты, прогнозируя и систематизируя факты, эмоции, поступки.

Когда мы перестали уметь отключаться и просто наслаждаться жизнью? — спрашивала она себя.

Когда в последний раз просто расслаблялись и ни о чем не думали?

Почему люди не понимают, как тяжело и удушливо неправильно поддерживать в себе это искусственное напряжение — которое выдаётся за активную жизненную позицию?

Ей больше не хотелось ничего и никому доказывать.

Ей не хотелось куда-то бежать, что-то решать.

Она просто хотела, чтоб мгновение остановилось.

И она сама остановилась в этом мгновении.

И отдохнула от всего.

И дальше пусть весь мир подождёт пока она живет в ярком настоящем и только в нем чувствует настоящий, пьянящий вкус Жизни.

 

Scribbler