Первая любовь

Легкий ветерок пробивался через плотный туман сигаретного дыма в открытое на четвертом этаже окно. Шевелил спутанные локоны, сидящей на подоконнике девушки.

Она сидела на шероховатой деревяшке, согревая холодными пальцами бокал красного вина, и наблюдала, как за ее окном, в который раз, идет на взлет огромный белый самолёт.

Она часто видела такие взлеты, потому что жила совсем неподалеку от аэропорта. Почти каждый день, сидела на подоконнике, с сигаретой, зажатой между двумя белыми тонкими пальцами.

Случалось, сидела так очень долго, и поэтому пачки сигарет, с двадцатью белыми куколками внутри картонки, становилось мало. Много мыслей. После тяжелого рабочего дня.

Ее лицо, как зеркало, отражало те чувства, которые жгли изнутри. Она размышляла над старыми как сама жизнь вопросами. Легко терла кожу на том месте, где под ней, мерно билось горячее сердце.

Оно болело.

Она была влюблена.

Первый раз в жизни. Так сильно и красиво. Чистым, ярким чувством, с явными нотками жертвенности. Так как влюбляются дети. Без опыта и зрелых взглядов на жизнь. Без равноправия и взаимности.

К сигаретному дыму примешивался еще какой-то запах. Легкий и ненавязчивый, такой приятный.

Ах, да.

Это он, забыл у нее свой шарф. И теперь терпкий аромат его тела и туалетной воды разносился по всей комнате. Может другие, улыбнувшись, повертели бы пальцем у виска. И никакого запаха от шарфа не почувствовали. Но она чувствовала. Он был.

Девочка знала, что ее судьба узнавать своего мужчину не по голосу, внешнему виду, обаянию или остроумию, а возможно даже по материальному положению. Ее судьба была распознать своего мужчину по запаху. Как животное. Учуяло свое и уже не может потерять след.

Обида на несбывшиеся мечты, комком стояла в горле. И даже просто смежив усталые веки, перед собой, она все равно видела его образ. В такие минуты, ничего не хотелось делать. Она чувствовала себя совсем одинокой, и никому не нужной женщиной. Хотелось выть и кричать, ломать вещи и кидаться стаканами в стены. Потом тихо лечь на пол и застыть так, успокаивая расходившиеся нервы, и подрагивающие мелкой дрожью пальцы.

И она почти привыкла к тому, как он пропадает и снова появляется в ее жизни. При его появлении Солнце начинало светить Ярче. Небо становилось чище, а воздух звенел от напряжения и радостного ожидания.

Он никак не мог определиться, и снова уходил, а она списывала это на его горький опыт в прошлом. Уходил не красиво. По-английски. Не прощаясь. Она обманывала себя, сочиняя, что он просто не хочет видеть боль в ее глазах, от его тихого очередного прощай, и звука плотно прикрытой двери.

Его можно было сравнить с книгой по квантовой физике, написанной на непонятном шифре, разгадку которого, кто-то сто лет тому назад потерял. У нее не получалось прочитать его, как бы не старалась, хотя в какой-то момент она устала стараться.

Со временем перестало помогать вино, которое она прописала себе, как лекарство от скуки и тоски. Перестала видеть его в лицах прохожих на улицах города, когда он опять уходил, не прощаясь.

Но она все равно ждала его…

Ждала, когда он постучит в ее деревянную, покрытую коричневым лаком дверь, и скажет – Привет! У меня друг заболел, и были кое-какие проблемы. Прости, что не писал. Что надолго исчез. И вообще ты слышала про цунами в приморском районе?

— Цунами? Конечно, слышала.

В такие моменты она выбирала ложь. Так было легче. И если говорят, что время лечит, она знала — время не лечит, — оно всего лишь убивает память, и то, как-то вяло и медленно…

Проходили дни.

Недели.

Месяцы.

Так по кругу. Как в фильме ужасов про вечную карусель и проснувшись как-то утром – она поняла, что все прошло.

Больше не больно и не грустно. Больше не хочется пить вино, и курить сигареты на подоконнике. Да и солнце светит ярко само по себе, не зависимо от того, кто находится рядом.

Стали приходить мужчины. Получались интересные, отношения, непохожие на те. Другие. Не хуже и не лучше – просто другие. Хотя, того чувства она больше не испытывала. Такого сильного, что от шума крови в висках закладывает уши, и ноги сами собой не держат тебя, и так хочется присесть, а лучше опереться на что-то крепкое.

И все вроде изменилось.

Стало легче.

Забылось.

И даже вспоминалось с легкой улыбкой, и теплым удовольствием. Просто иногда, проснувшись под теплым одеялом, вспотев всем телом от «красивого сна», и оттерев мокрые щеки, она шла на кухню и ставила чайник.

Забиралась на подоконник, наблюдая за серым рассветом, грела холодные пальцы о кружку чая. И только легкий ветерок пробивался через плотный туман сигаретного дыма, и несмело залетая в открытое на четвертом этаже окно, ворошил спутанные локоны сидящей на окне женщины.

 

Scribbler