Решение

Мы сидели при свечах, в уютном полумраке его загородного дома, и он недвусмысленно делал мне предложение.
За окном мягко падали желтые листья. Был последний день октября. На улице властвовала теплая, осенняя ночь.
Хороший район.
Совиньон.
Та его часть, куда пускают только по пропускам.
Огромные двух и трехэтажные виллы.
Красивые пляжи.
Цементированные дорожки.
И кузнечики. Тихое пение кузнечиков. Совсем как в деревне. Будто и нет в километрах шести, шумных центров Одессы. Здесь все было по-другому. И время. И природа. Воздух. Все пахло деньгами внутри этих больших домов. Пропиталось тяжелым и сладким запахом Денег.
Больших Денег.
Я глянула в окно и улыбнулась. Красивая ночь. Нежная, желтая в сумерках, и почти серая сейчас. Только слабый отблеск от фонаря на узкую бетонированную дорожку, рассказывал о том, что осень в самом разгаре. Красивая, золотая, величественная пора.
Мягкий, приглушенный свет неоновой лампы под бархатным абажуром, слабо освещал огромную комнату на первом этаже большого дома, куда меня привез Арсен.
Она была обставлена хорошей мебелью. Неброско и со вкусом. Именно так, как на картинках, в тех журналах, которые я так любила листать. Толстые, глянцевые журналы о красивой и такой недоступной жизни.
Мне хотелось сидеть на этом мягком кожаном диване вечно. Касаться поверхности деревянного старинного комода. Скользнуть ногой, затянутой в дорогую туфельку, по коричневому, листовому паркету.
— Я должен сказать тебе.
Арсен заговорил снова.
Арсен. Красивое имя, для красивого мужчины.
Я покачивала ногой под звук красивой и немного грустной мелодии. По-моему, это был Шнитке. Не важно. Тогда для меня был важен только Арсен, осень, и моя неодолимая тяга к бесконечно грустному, красивому и трагическому мотиву.
Он легко положил ладонь мне на руку и снова заговорил.
Я наблюдала за его глазами, губами, выражением лица. Он казался мне почти идеальным. Взрослым, сильным, уверенным в себе мужчиной.
Меня убивала и одновременно восхищала мысль, что этот мужчина может быть моим.
— Я должен сказать тебе. Только, пожалуйста, постарайся понять все правильно. Я уже не молод. Не мальчик. Мужчина. Мне сорок один год. Я знаю, чего хочу от жизни. И я хочу тебя. Я прожил полную, интересную жизнь, яркую, и продолжаю ее жить дальше. Но с каждым днем. Я сам не знаю, как это объяснить, чтоб ты правильно поняла.
Он убрал руку. Ослабил узел галстука, и откинулся на спинку кресла. Теперь свет больше не скользил по его лицу, и оно оставалось в тени.
— С каждым днем она становиться все темнее и тише. Понимаешь Соня, когда я с тобой, мне как будто снова двадцать. Не знаю, что именно ты делаешь, но смех с тобою смешнее, горечь – острее, день – ярче. Даже осень. Эта проклятая, старая осень, ненавижу ее, и то. Она радует меня. Я хочу быть рядом с тобой каждую минуту. Понимаешь?
Я посмотрела в его лицо. По-мужски красивое. Чуть тронутые сединой виски и затылок. Гладкое без морщин лицо, сильное еще моложавое, подтянутое тело.
Я улыбалась.
Нужна, а не люблю.
Нужда, а не любовь.
Да какая разница. Потом будут и эти слова. Люблю, обожаю, моя – шептало мне что-то внутри.
Разве ты ни стройна, красива, молода? Он не устоит перед тобой. И будет, тебе твое люблю, если ты захочешь, глупенькая девочка. Все будет.
И я, воображая себя этакой роковой красавицей, крутила в руках ножку хрустального бокала, с красной жидкостью на дне. Я люблю вино. А еще я люблю деньги и все то, что они приносят. Того, чего не было у простоватой девочки из небогатой семьи.
— У меня есть жена и дочь. Дочери 17 лет. В этом году она заканчивает 11 класс.
На четыре года младше меня, невольно отмечаю я.
— С женой давно не живем как мужчина с женщиной. Она меня не понимает. Мы чужие люди, связанные общим бизнесом и дочерью. Я люблю Женю, не скрою. Дочь для меня очень многое значит, но я не хочу и не могу жить без любви и тепла. Соня, дорогая моя, очень хочу, чтоб ты была со мной.
— А мы поженимся?
Он дернулся. Два слова. Такие простые, но как-то разом перечеркнувшие все то, что он говорил до этого.
— Нет, милая. Я никогда не разведусь со своей женой. Даже если захочу, то не смогу. Это бизнес понимаешь?
Я отошла к окну и посмотрела на улицу. Часть меня орала – ты что! Ты собираешься продаться ему и стать его любовницей?
Другая шептала – на дворе 21 век. Он красив, богат, и нуждается в тебе. А со временем он полюбит тебя. Чего тебе еще нужно?
Я ненавидела крик. Когда слышала его в свой адрес, сразу же замыкалась в себе. Не слушала, даже если этот голос говорил чистую истину.
А шепот! Он успокаивал меня. Мягко убеждал.
Арсен подошел ко мне. Встал у меня за спиной, но не прикоснулся. Только его теплое дыхание согревало мне затылок.
Ночь действительно была чудесной.
Осень и Арсен.
Они слились в моем сознании, потом слились наши руки. Я еще минуту полюбовалась на интерьер гостиной, словно только сошедшей со страниц модного журнала, а потом потеряла голову. Закрыла глаза и отдалась без остатка его горячим и мудрым рукам.
За окном светало.
Так серо, промозгло, холодно.
Я поежилась. Арсен откатился в сторону еще ночью, и забрал с собой одеяло. Я придвинулась к нему. Прижалась к его спине, и медленно закрыла глаза. Почему-то засыпая, вспомнила маму. Вот она сидит в небольшом, потертом кресле и штопает носки. Ваши мамы когда-нибудь штопали носки? А моя да! Я ненавижу это занятие. И уже засыпая, подумала – я никогда в жизни не буду штопать носки!

 

Так прошел год.
Потом еще один.
Жилось мне легко и спокойно.
Я окончила университет, но диплом мой пылился на полке. Зачем трудиться где-то за жалкие гроши, если Арсен мог дать мне намного больше. И время свободное, его – я могла проводить с ним, а свое (такого было намного больше) — сама с собой.
Я не отупела от безделья и не накачалась силиконом до состояния воздушного шарика. Я много читала. Только не с кем было обсудить, то что особенно понравилось.
Мы путешествовали с Арсеном.
Ездили в Англию.
Катались на слонах в Индии.
Бродили по узким улочкам старой Италии.
Он не жалел на меня денег. У меня было все. Все чего я хотела. Только потом, лет так через пять, мы как-то просто перестали засыпать вместе. Он стал реже оставаться у меня на ночь. И хотя люблю, то заветное люблю, еще не было произнесено вслух. Я точно знала, что он нуждается во мне.
Однажды во время нашей поездки в Молдавию, (мы тогда не спеша гуляли по узким старым улочкам Кишинева) нам на пути попался юноша. Он что-то восторженно лепетал на своем родном языке. Я ничего не понимала, но на всякий случай приветливо ему улыбалась.
Только потом Арсен объяснил мне, что мальчик этот восхищался нами как отцом и дочерью. Говорил нам что мы очень красивы в своем родстве.
Нас с Арсеном приняли за отца и дочь.
И знаете, мне так и не стало стыдно. Не судите поверхностно. Я привязана к Арсену. Он нуждается во мне. А все остальное – ерунда.

Прошло еще десять лет. Арсен стал мне другом, отцом, защитником. Он совсем поседел, чуть поправился, но все же не утратил своей мужской привлекательности. Оставался таким же по-осеннему красивым. Интересным, расточающим вокруг себя ауру шарма и обаяния. Мне было рядом с ним спокойно, легко и тепло. Он ничего не требовал, я не устраивала скандалов и истерик. Был всегда неизменно щедр и терпим. Только иногда. Очень поздно ночью. Когда стук клавиш на его компьютере, в соседней комнате, замолкал (в те редкие ночи, когда он оставался у меня, а не ехал домой), я не могла уснуть. Мучаясь желанием. Так хотелось чего-то. Томилось. Ныло. Кричало изнутри. Рука скользила вниз. Успокаивала себя. Но это было не то. Совсем не то.

— Познакомься с Сергеем, Соня – сказал мне Арсен и представил молодого человека лет двадцати на вид, которого он покровительственно держал за руку. – Это наш новый водитель.
— Хорошо. Как скажешь. Надолго?
— На столько, на сколько вы захотите Соня – ответил мне мальчишка и нагловато улыбнулся.
Я приподняла левую бровь, холодно кивнула в ответ, и сказала:
— Чувствуйте себя как дома.
Арсен наблюдал за нами и улыбался, как будто своим, скрытым от нас мыслям.
В тот вечер я познакомилась с Сергеем ближе. Арсену позвонили и сказали что его жена в больнице, и он помчался к ней. А я валялась на голом паркетном полу гостиной, и рычала от боли, страсти и наслаждения, цепляясь пальцами, ногами, губами, за это молодое, красивое животное, которое звали Сергеем.
Забылись ночи, в которых Арсен предоставлял мне «спать спокойно».
И дом.
Ужасно пустой, когда он уезжал.
Ночи среди несмятых простыней и хмурой тишины. Когда хотелось протянуть руку и коснуться чьего-то теплого плеча, удержать дыхание, боясь спугнуть чей-то сон.

За окном светало. Я проснулась от того, что мое плечо и правую ногу что-то придавило. Это Сережа во сне беззаботно перекатился на меня. От его тяжести ныли плечи, затекла нога. Я поправила ему волосы и улыбнулась. Такой безмятежный, красивый и молодой мальчик. Я все так остро чувствовала в этот момент!
Встала.
Накинула халат.
Подошла к столику в пол стены.
Села за стул.
Приблизила лицо к зеркалу. Неторопливо пересчитала все пометы времени, накопившиеся к сорока годам. Это лицо принадлежало не мне. А другой Соне. И эту Соню, я узнавала с трудом.
Я остановилась перед зеркалом, чтоб просто убить время, и вдруг мне открылось, что именно этим я занималась всю свою сознательную жизнь.
Убивала время.
А теперь время убивает меня.
Боже мой – нет!
Я оделась и побежала к морю. Там мне всегда лучше думалось.
Вспомнила ночь с Сергеем и улыбнулась. Его молодость, энтузиазм, бесшабашность, заставила меня чувствовать все острее, ярче, сильнее. Так хорошо и сладко. Я закрыла глаза. Дышалось легко и свободно. Будто что-то проснулось внутри меня и заорало. Но я больше не боялась крика.
Я встала на самый край обрыва.
Раскинула руки, закрыла глаза, обнимая весь мир сразу.
— Хочу назад, хочу назад, хочу назад.

 

Я открыла глаза. Напротив меня стояло два бокала. Сидел Арсен, и лилась спокойная, тихая музыка.
Комната полутемная. Хорошая мебель. Красивые паркетные полы.
— Я должен тебе сказать…
— Не надо.
Я посмотрела на него и улыбнулась.
— Я знаю и не согласна!
— Я хочу… ты же не понимаешь.
— Понимаю. И ценю тебя Арсен. Но ты прожил пик своей жизни так, как того хотел, и я имею на это право. Со слезами, разочарованием, болью, синяками, бешеным смехом, случайными связями, и даже штопаньем носков если надо.
Арсен удивленно приподнял бровь.
— Я хочу уйти.
— Куда ты пойдешь? Я могу дать тебе так много!
— Я знаю, но не хочу. Я сама себе могу дать больше. Понимаешь?
Он замолчал. Улыбнулся. Грустно. Некрасиво опустив уголки губ вниз.
— У нас бы все получилось хорошо.
— Я знаю. Но хочу, чтоб было чудесно.

Он отвез меня домой. Дорога сама стелилась нам под колеса. Вел быстро, резко притормаживая на поворотах. Сколько я знала Арсена, он всегда старался показать себя молодым человеком. И машину водил также. Резко и безответственно, отчаянно цепляясь за молодость, и яркие ощущения, которые ускользали как песок сквозь пальцы, отчаянно и до боли в ней нуждаясь.
А я ехала и улыбалась. Вытащила руку из машины, подставляя ее холодным порывам воздуха и улыбалась. Так как улыбаются люди, принявшие очень важное для них решение в жизни.

Scribbler